Между тем к ним постепенно приходили вооруженные жители из окрестных деревень, и таким образом составлялся инсургентский отряд, иногда в несколько тысяч человек, плохо вооруженных, и не знал, что ему дальше делать. Иногда он отправлялся в соседние города и местечки, находившиеся еще в руках власти, покорял их себе и увеличивался новыми отрядами; затем являлись планы идти в ближайший большой город, который все воображали восставшим, и помогать ему в борьбе против вероломного президента. Так проходило несколько дней. Затем приходили громовые вести о покорении Парижа и полном спокойствии больших городов и убивали всякое мужество и все надежды инсургентов; вожди их вполне убеждались тогда в бесполезности восстаний и в продолжении вооруженного сопротивления и распускали свое войско. Между тем военные начальники департаментских городов, при полном спокойствии последних, очень удобно могли посылать значительные отряды в местности, занятые инсургентами, которые наполовину уже разошлись или были совершенно убиты вестями из городов. Происходили стычки; инсургенты, иногда после упорного сопротивления, разбегались, и восстание оканчивалось…»{229}
Масштаб восстания можно объяснить также и экономическим фактором: многие из восставших в декабре 1851 года в результате экономического кризиса лишились работы. Поддавшись влиянию социалистов, крестьяне думали, воспользовавшись случаем, немедленно провозгласить социальную и демократическую республику, не дожидаясь выборов весной 1852 года. С другой стороны, застаревшая ненависть крестьян к местным землевладельцам вырвалась наружу, приведя к стычкам с местными властями и разграблениям усадеб. Очень часто восстания сопровождались актами личной мести, грабежами, убийствами и насилием, причем жертвами становились в основном ненавистные крестьянам нотабли и собственники. Порой странным образом переплетались политические и социальные мотивы, побуждавшие крестьян взяться за оружие: все нотабли для них были роялистами, плетущими заговоры с целью реставрации ненавистного «старого порядка». Подобное имело место в Дофинэ и также в Безьере, где крестьяне напали на двух нотаблей, имеющих репутацию республиканцев, одного из них убили, а другого ранили{230}. В других случаях политика полностью отсутствовала: так, в Лимузене, где волнения имели ограниченный и слабый характер, многие крестьяне игнорировали события в Париже и поднятое ими восстание было направлено исключительно против богатых{231}.
«Беспорядки, происходящие теперь в провинции, ужасны, — писал в очередном донесении Яков Толстой. — Сведения, помещенные о них в газетах, по-видимому, преуменьшают действительность, так как вчера я виделся со знакомым, только что вернувшимся из Виши и по дороге проезжавшим через несколько пунктов, где происходили страшные погромы. Мирные жители повергнуты в ужас, войск недостаточно для подавления беспорядков, войска двинуты в провинцию во всех направлениях, но, несмотря на это, ужасная резня продолжается — это настоящее повторение жакерии во всей ее гнусности. В некоторых местностях, как, например, в Безье, народ громил всех состоятельных людей, не разбирая их убеждений. Видели красные флаги, на которых были следующие надписи: «Смерть богатым!», «Дележ имуществ!» Дикие толпы бродят, увлекая за собой не только тех, кто разделяет их убеждения, но принуждая также насилием и угрозами мирных жителей присоединяться к ним. Тем не менее, пока порядок и спокойствие будут царить в Париже, опасность не так уж велика и может быть устранена, хотя и не без пролития крови, но без дурных последствий для правительства», — делает он вывод{232}.
Творчески используя марксизм в качестве методологической базы, А. Собуль в своих работах и статьях{233} пытался с точки зрения классовой борьбы в деревне в середине XIX века объяснить причины, побудившие крестьян выступить с оружием в руках против переворота 2 декабря 1851 года. «Весьма знаменательно, — подчеркивал А.Собуль, — что карта районов крестьянского сопротивления государственному перевороту 1851 года совпадает с картой аграрных волнений предыдущих лет. Зонами восстания в 1851 году были юго-восток, юго-запад и центр — как раз те районы, где сельская община наиболее яростно защищала свои права пользования, в то время как деревни севера, уже перестроенные капиталистической экономикой, оставались спокойными как в 1848-м, так и в 1851 году». Таким образом, Собуль объясняет причины сопротивления перевороту распадом крестьянской общины и социальной напряженностью в деревне.
