Республиканцы теперь считали Луи-Наполеона своим человеком, в чем сильно заблуждались, ибо принц работал на себя, когда дал отставку своим министрам и провел конфискацию собственности Орлеанов. Морни был тесно связан с орлеанистами, и к тому же он все более и более становился независимым. Но не только разбить надежды орлеанистов и призвать к порядку Морни хотел Луи-Наполеон этим актом. Он был убежден, что несколько сенаторов и ряд других лиц в правительстве были подкуплены агентами орлеанистов. В письме к своему старинному другу лорду Малсбери принц говорил об этом с убежденностью.
Таким образом, Луи-Наполеон осуществил национализацию имущества Орлеанов в качестве политического предостережения принцам, которые могли оказаться гораздо более опасными соперниками, чем республиканцы. С другой стороны, он хотел использовать конфискацию в качестве пропагандистской акции. Конфискованные деньги были использованы на общественные нужды: розданы обществам взаимопомощи, поступили в пенсионные фонды и на строительство жилищ для рабочих в городах. По мнению видного французского исследователя проблем Второй империи Адриена Дансетта, это было началом социальной политики. В частности, он писал, что Луи-Наполеон попытался отменить наиболее обременительные налоги и ввести общий налог с доходов, однако, встретив сопротивление со стороны крупной финансовой буржуазии, отказался от своих планов{325}. Трудно сказать, насколько далеко готов был пойти в этом направлении Луи-Наполеон, однако можно констатировать, что раздача денег рабочим принесла принцу дополнительные политические дивиденды накануне выборов в Законодательное собрание.
На место отставленных министров были назначены верные сторонники президента: Персиньи, Мопа, Абаттучи и Касабьянка, преданные соратники, не имевшие никаких связей с орлеанистами. Тем не менее правительство столкнулось с проблемой выбора официальных кандидатов в Собрание, поскольку не было никакой бонапартистской организации, которая могла бы провести избирательную кампанию. Что касается «Общества 10 декабря»[21], то эта организация была распущена практически накануне выборов, ибо, по глубокому убеждению принца, бонапартизм представлял собой выражение национального духа, а не жесткую иерархическую структуру своих сторонников.
Очевидно, что в таких условиях выбор подходящего кандидата зависел от префекта, которому также вменялась в обязанность активная пропаганда в поддержку официальных кандидатов. В своем послании к префектам Морни просил выдвигать в качестве официальных кандидатов людей, которые «разбогатели, занимаясь сельским хозяйством и индустрией, улучшили положение рабочих… поскольку они помогают правительству в деле умиротворения и мирного строительства»{326}.
Префекту вводились также в обязанность не просто выбор и поддержка кандидатов, но и пропагандистская работа по разъяснению населению, «кто является друзьями, а кто врагами действующего правительства». И тем не менее: «Все кандидатуры должны выдвигаться без нажима и противодействия». В прессе также велась активная пропаганда в поддержку официальных кандидатов. Так, журнал «Конститюсьонель» писал: «Голосуя за друзей президента, они (избиратели) проголосовали бы во второй раз за самого принца»{327}. Принцу нужны были новые способные люди, имеющие опыт организационной работы, не склонные к политическим интригам, которые стали бы послушными исполнителями воли президента и его министров на местах. С другой стороны, Луи-Наполеон рассчитывал ускорить экономическое развитие страны, создать новую правящую элиту, состоящую из людей, способных работать на благо родины. Одним словом, политический и экономический выбор людей режима имел свою внутреннюю логику. В целом, что касается правящей элиты, то принц-президент «черпал в кругах, четко сформированных крупной буржуазией или близких к ней людей… Изменение касалось не всего правящего класса в целом, а только правящей команды»{328}.
