Капельки ее святой крови тоже дрожали, земля будто содрогалась, заставляя их тонкими ручейками стекать по инею, словно они надеялись снова вернуться к своей хозяйке. Но ветер подул сильнее, и эти одинокие капли, застыв, превратились в лед.
И все затихло.
Они двигались все дальше и дальше на юг уже две недели – две холодных унылых недели. Их темная компания прошла по краю северной лощины, пересекла замерзшую реку Родэрр и обошла мрачный город-крепость Редуотч. Если Диор и думала о Габриэле – о совместном путешествии по этим замерзшим пустошам, когда они с каждым шагом все больше привязывались друг к другу, – то никак не намекнула об этом своим похитителям. Синяк, который его рука оставила у нее на лице, уже исчез.
А слушать о синяке у нее на сердце вряд ли кому было интересно. Да и не стоило об этом никому рассказывать.
Дивоки подпитывали себя своими клеймеными рабами – всего по глотку каждую ночь, чтобы те совсем не ослабли, но оба вампира были явно голодны, а их люди истощены. После поимки они нашли и забрали у Диор отмычки и больше не оставляли ее без присмотра, но, узнав о месте назначения, Грааль больше не предпринимала попыток сбежать. Она просто лежала, связанная, как рождественский кабанчик, за спиной Матери-Волчицы, направлявшейся все дальше на юг, к Дун-Мэргенну, и молилась на протяжении каждой мили этого ледяного ада.
Именно на берегах Вольты она наконец выдохнула. Они проехали под сводами собора Сан-Гийом, и глаза Диор заблестели, когда она посмотрела на монастырь, где всего несколько месяцев и сто жизней назад Велленский Зверь уничтожил маленький отряд Грааля. Но, проходя под этими одинокими утесами, они замедлили шаг, и после бесчисленных лиг и зимних ночей, в холодном свете восходящего солнца Диор с ужасом увидела, что они пытались нагнать все это время.
Караван. Три дюжины фургонов, сгрудившихся вокруг пылающего костра. Их охраняли пятьдесят рабов-мечников и вдвое больше грязнокровок, окруживших все это отвратительной толпой, словно цепью. Фургоны были такими же, какие мы видели в Авелине, – ржавые железные клетки, возвышающиеся над деревянными лотками. И, как и в Авелине, каждая была забита до отказа.
Мужчины. Женщины. Дети. Которых теперь низвергли до уровня скота. Жалкие остатки мечты Аарона де Косте и Батиста Са-Исмаэля.
Их было больше
Киара пришпорила своего пони, голова Диор безжалостно и безвольно билась о бок животного, пока они не остановились у внутреннего кольца повозок. Среди чахлых деревьев раздались крики: «Хозяйка! Госпожа Киара вернулась!» – и солдаты в ливреях Дивока упали на колени вокруг костра. Диор вздрогнула, у нее перехватило дыхание от ужасного зрелища – обмороженные пальцы, сжимающие ржавые прутья, и выглядывающие из-за них глаза, лишенные надежды.
– Ах, дорогая Мать-Волчица, – сладко произнес кто-то низким голосом. – Наконец-то. Я уж подумала, что мы потеряли тебя.
Диор оторвала взгляд от несчастных душ вокруг, пытаясь найти взглядом ту, которая говорила. Это была невысокая женщина в изящной одежде из темной кожи, желтовато-коричневом сюртуке и треуголке, с огромным двуручным мечом за спиной. Черные волосы она заплела в косы, такие длинные, что они почти касались снега у ее ног. Она выглядела не старше тридцати, у нее были проницательные темные глаза и опасная грация, на щеках нарисованы два круга, должно быть, кровью. Очевидно, урожденная зюдхеймка, с темной, как у всех ее сородичей, кожей и одновременно сероватой из-за мрачной смертельной бледности.
Еще одна вампирша.
– Уверена, милая Сорайя, – сказала Киара, – у тебя наверняка сердце кровью
Губы вампирши скривились в невеселой улыбке. Мать-Волчица кивнула на железный ящик на крыше одного из фургонов, обмотанный тяжелой цепью.
– Как там наше чадо?
Сорайя пожала плечами, откидывая косы за спину.
– Пьет по-прежнему неохотно. Но все же пьет.
Киара усмехнулась, мрачная, как яд.
– Как и все мы.
Сорайя сдвинула треуголку назад и оглядела великаншу.
– Смотрю, у тебя хорошее настроение. А я была готова поспорить, что ты срать будешь кровью при одной мысли о нашей задержке. Видать, славная была охота?
– Так оно и было, сестренка. Так и было.
Сорайя насторожилась, услышав уменьшительное «сестренка», и быстро переглянулась с новоприбывшим Кейном.
– Достаточно ли хороша была охота, чтобы оправдать то, что случилось с твоим лицом, кузен? Ведьма крови, высосавшая Рикарда, отхватила кусочек и от тебя?
Палач нахмурился, спешившись, и шрамы от когтей у него на лице стали только глубже. Но Киара похлопала по привязанной к седлу Диор, и взгляд Сорайи оживился и стал внимательным, когда она впервые заметила девушку.
Глубоко вздохнув, Сорайя прижала кончик своего ярко-красного языка к заострившемуся клыку, оглядывая Диор, словно та была спелым фруктом.
– Айя, – выдохнула она, – и
