Империя проклятых полностью

– Он жив. И он в безопасности. Насколько это вообще возможно в этом проклятом городе. Они сказали, что потеряли последнего кузнеца. Он нужен им для работы.

Мы услышали, как Аарон прошептал слова благодарности Богу, и когда мы спустились по руке Диор, чтобы присесть у нее на руке, мы удивились, что тот, кто так много страдал, все еще способен благодарить создателя за столь малое благословение. Он так отличался от нашего брата-отступника. Вроде бы он уже был одним из нас, но в то же время так от нас далеко. Тогда мы почувствовали крошечное родство с этим павшим сыном Авелина. Этот мученик пока еще держался. Он был новичком в этой крови, жалкие остатки его человечности еще не растворились в ней, и земные узы не разорвались полностью. Но, сидя на костяшках пальцев Диор, пока наши крылья трепетали в воздухе подземелья, мы ощущали слабый запах горящей плоти, слышали мягкое шипение серебряных цепочек на его коже. Мы вспомнили, как он пил из запястья темного принца прошлой ночью. И мы знали, что он был так же проклят, как и мы.

– А Габриэль? – прошептал он. – Г-где он?

– Не знаю.

Диор покачала головой, взглянув в нашу сторону. И, возможно, это было воображение или просто игра света, но, клянусь, мы заметили подозрительный блеск в ее глазах. Губы, которые она облизнула, все еще покрывала кровь Лилид.

– Я даже не знаю, жив ли он, – сказала она.

– Если он жив, он п-придет за тобой.

Грааль глубоко вздохнула и оглядела свою сырую камеру: холодный камень, твердое железо и тусклый мерцающий свет.

– Не уверена, что мы можем рассчитывать на Габи, Аарон.

– Можешь. И д-должна. Я знаю Габриэля де Леона с детства, Диор. Он не святой, поверь мне. – Капитан Авелина усмехнулся и прерывисто вздохнул. – Но он не бросает тех, кого любит. А тебя он любит, не сомневайся.

– Может быть. Но я не собираюсь ждать Габриэля. Я выбиралась и из более мрачных мест и найду способ освободить нас обоих. Я…

– Нет, – прошипел он. – Нет, не говори мне н-ничего, chérie. Если найдешь способ освободиться, я буду молить Бога, чтобы ты доставила моего Батиста в безопасное место. Но не говори м-мне ни слова об этом. Ведь когда Черносерд свяжет меня своей кровью, он может приказать мне рассказать все, что о т-тебе знаю.

Ее пульс участился, на коже выступил пот с кислым запахом.

– Они и меня связывают, – сказала она. – Они заставили меня показать, на что способна моя кровь. Затем Лилид, она… она заставила меня пить.

Затем мы услышали вздох, полный скорби.

– Да поможет тебе Бог, дитя…

– А вдруг мы сможем с этим бороться? – вызывающе прошипела она. – Габи говорил, что это похоже на любовь. Я влюблялась и раньше, но всегда оставалась собой. Я бы никогда…

– Эта любовь не как у смертных, милая. В их венах течет разложение. Темная подделка, лишенная правды, но от этого не менее действенная. Они удостаивают жестокой любовью, Диор. Завистливой, собственнической любовью, противотоком вытягивающей из человека всю нежность и честность. Я видел, как из-за нее жены с улыбкой убивали своих мужей. А родители – детей вопреки всем законам Бога и природы. Это любовь, порожденная адом.

– Но должен же быть хоть какой-то способ разрушить эту связь?

– Если тот, с кем ты связан, умрет, это положит конец чарам. И даже если он жив, но не будет питать тебя своей кровью, связь исчезнет – не через годы, заметь, а через десятилетия. Но в остальном…

Теперь голос Аарона звучал спокойнее, как будто он почти справился со своими страданиями. Но в промежутках между его судорожными вдохами мы все еще чувствовали запах гари от его кожи.

– Я отказался от всего, что у меня было, чтобы быть с Батистом. От всего, ради чего я работал и жил. От будущего. От положения в Серебряном Ордене. От семьи. Я отвернулся от всего этого и ни разу, ни капли не пожалел. Я так его люблю. Всегда любил. Мой прекрасный, самый лучший человек.

Он вздохнул, как маленький мальчик, заблудившийся в темноте.

– Но через две ночи, когда кровь этого дьявола коснется моего языка в третий раз, я буду принадлежать ему. И если он прикажет, я в мгновение ока перережу горло своему возлюбленному и постараюсь не испачкать себе сапоги. Это омут, из которого не выбраться, Диор. В этом весь ужас. Трех ночей достаточно, чтобы создать вечный ад.

– Ты этого не сделаешь. – Диор покачала головой. – Я в это не верю. Я видела, как вы двое смотрите друг на друга. Слышала, как он говорит о тебе, а ты о нем.

– Люблю, – выдохнул он. – Но любовь смертна. А кровь вечна.

Она открыла рот, чтобы возразить, бросить вызов. Но шаги на лестнице заставили ее замолчать, я быстро забралась к ней в рукав, а она отпрянула от двери, крепко сжав челюсти. Сердце у нее бешено заколотилось, по телу разлился жар, когда звук снаружи стих и щелкнул замок. Она сжала кулаки, готовая к драке, но когда дверь со скрипом отворилась, за ней стояла молодая женщина.

– Графиня Дивок приказывает тебе следовать за мной.