Империя проклятых полностью

Когда мы на третью ночь остановились на привал, я сидел на снегу, и тело у меня немело от холода. Мужчины разожгли костер, и сестра Валия, усевшись напротив, грозно смотрела на меня. Клянусь, эта женщина спала и видела меня повешенным. Угодники давали мне курить санктус, но лишь по полтрубки в день. Но, что еще хуже, у Валии были дни лун, и я чувствовал запах ее крови в каждом вздохе. Только этим и сжигающей меня изнутри жаждой я могу объяснить, почему до меня только через три дня дошло, где мы находимся.

Юный Робин оправдывал свое имя и каждый вечер доставал из седельной сумки арфу из кровавого дерева, чтобы исполнить какую-нибудь навязчивую мелодию. На обустройство ночлега компании из тридцати человек ушло некоторое время, но после того, как мы устроились, здоровенный головорез, в чьи обязанности входило кормить и водить меня в туалет, – уродливый сын тролля по имени Тибо – вытащил у меня изо рта кляп, чтобы дать глотнуть солоноватой воды.

– Что мы здесь делаем? – прохрипел я.

– Заткни свое безбожное хлебало, ублюдок, – ответил головорез.

Я проигнорировал его приказ, глядя в глаза Ксавьеру.

– Зачем мы едем в этот п…

Мне в лицо с размаху влетел чей-то кулак, из глаз посыпались искры, и я свалился на снег. Сплюнув кровь, я сердито посмотрел на подонка, который меня ударил. Бородатое лицо Тибо исказилось в уродливой ухмылке, и он замахнулся для следующего удара.

– Я же тебе сказал заткнуть свое гребаное хлебало.

– Полегче, брат, – вмешался Лаклан.

Он сидел, прислонившись к дереву, с Саблей. Он почесывал собаку за ухом, и она радостно стучала лапой по снегу. Он снял свою перевязь с пятью колесцовыми пистолетами и стянул перчатки, обнажив под костяшками пальцев выгравированные серебром буквы «БОЖЬЯ ВОЛЯ». На левой руке у него был старый, ужасный ожог: кожа зажила, покрывшись красными пятнами, на которые так и не нанесли чернила его эгиды. Когда он посмотрел Тибо в глаза, в них вспыхнул огонь.

– Мы здесь еретиков не щадим, угодник, – прорычал здоровенный ублюдок.

– Этот человек прикончил Саду Илона, – сказал Лаклан. – Лауру Восс. Даника и Анеке́ и ужасного Толева Дивока в схватке один на один. Он не заслуживает побоев, пока закован в кандалы.

– То, чего он заслуживает, ждет его в Августине, – отрезала сестра Валия. – Этот человек – отступник. Раб трижды проклятого исчадия ада, и с его рук капает кровь правоверных.

– Да, сестра, он низко пал, – Лаклан кивнул. – И я буду улыбаться, когда его повесят. Но прежде чем окончательно сбиться с пути, Габриэль де Леон преподал мне пару уроков. О порядочности. О милосердии. И я не собираюсь сидеть сложа руки, пока ваши люди избивают беспомощного пленника.

Лаклан снова перевел взгляд на Тибо, его голос был мягок, как летний ветерок.

– Если только у тебя не хватит смелости снять с него кандалы?

Мордоворот еще мгновение смотрел на него, затем пробормотал что-то и отвернулся. Я благодарно кивнул Лаклану, но он полностью проигнорировал меня, продолжая гладить Саблю. Я знал, что он бросился на защиту не ради меня, а ради принципов, которые я в нем воспитал. Он был хорошим человеком, мой бывший ученик, пускай сейчас мы стояли по разные стороны баррикад. Пускай он вырос в полных грязи и крови ямах.

Я знал, что скоро мне снова заткнут рот, и поэтому повернулся к Ксавьеру. Рядом со старым угодником в ножнах лежала Пьющая Пепел, мою посеребренную даму припорошило снегом. Ксавьер смазывал маслом свой меч – на удивление умело, учитывая, что теперь у него была только одна рука. Ястреб-мышелов Сталь сидела у него на плече и чистила перья острым черным клювом.

– Этот путь приведет нас в Лес Скорби, Ксавьер.

Он взглянул на меня, на покрытое шрамами лицо легла глубокая тень.

– И что?

– А то. Кто-нибудь из вас в последнее время проезжал через Фа’дэну? – Я посмотрел на Лаклана, затем на Робина. – В диких местах этой империи царит тьма, разве вы этого не видите?

– Ну слышал я какие-то сказки, – ответил Ксавьер. – Но Бофор, где тебя ждет корабль, находится на востоке.

– А я вам говорю, что в этом лесу не все гладко. Нам пришлось сразиться с оленем, который выглядел так, словно родился в преисподней. А от того дерьма, которое я увидел в северных пустошах, у тебя волосы на затылке встали бы дыбом.

– Все это сказки для детей, – усмехнулась Валия, сердито глядя поверх пламени. – Мы верные слуги Господа Всевышнего. Мы не боимся тьмы, еретик. Она боится нас.

Я проигнорировал женщину, стиснув зубы, потому что ее запах заставлял меня трепетать, как осенний лист.

– Поверь мне, Ксавьер. Мы сдохнем, если пойдем через Фа’дэну.

– На твоем месте, герой, – пробормотал Робин, настраивая свою арфу, – я бы заткнулся, пока тебя кто-нибудь другой не заткнул.

– Но ты не я, парень, – прорычал я, гнев и жажда взяли надо мной верх. – Я – Черный Лев Лорсона. Победитель битвы при Близнецах. Меч этого гребаного Королевства. Скольких детей назвали в твою честь?

– Габриэль, – прорычал Лаклан. – Закрой тему.

– Разве я этому тебя учил, Лаки? Я учил тебя думать головой.