Большая плясунья нахмурилась, ее когтистые лапы дернулись, и я бросился за Фебой, прежде чем она успела ими воспользоваться. У подножия лестницы нас встретила процессия лунных дев, молча кивнувших в знак приветствия. И, держа перед собой мечи, в коронах с горящими свечами, они повели нас в великую Крепость Старейшин, где и проходил Собор.
Участников, очевидно, предупредили о моем визите, но я все равно почувствовал перемену в настроении, когда вошел, – если бы кинжалы в глазах тех, кто наблюдал за мной, были из настоящей стали, с меня бы тысячу раз содрали кожу. Внутри крепость Тэл’Лиед выглядела так же великолепно, как и снаружи: огромная круглая комната, в центре которой пылал очаг, прогоняя всю зимнюю стужу. Я заметил три мощных колонны, каждая в виде одной из линий крови закатных плясунов: волк, лев и медведь стояли лицом друг к другу вокруг огня, упираясь лапами в землю и каждый поддерживая потолок и небо над ним. Стены украшали старинные магические рисунки и спирали фейри, а на стропилах были вырезаны узоры из вечнозеленых узелков. В воздухе витал аромат благовоний, а вокруг очага стояли длинные деревянные скамьи, покрытые мехами и до отказа заполненные людьми.
И снова я испытал благоговейный трепет перед собравшимся там странным народцем и весь был на взводе. Некоторые представители едва ли сохранили человеческий облик, а другие и вовсе отказались от него. Но я приметил среди них и обычных людей: в основном пожилые и почти все женщины, с седыми волосами, заплетенными в косы до пола. Это и были Всематери, самые почтенные и мудрые представительницы кланов. Женщины, которые прожили достаточно долго, чтобы помнить о глупостях прошлого, и, мне хотелось надеяться, достаточно прозорливые, чтобы избежать их в будущем.
Нас подвели к месту рядом с тетей Цинной, и, хотя Феба все еще выглядела бледной, она не моргая выдерживала любой взгляд, направленный в ее сторону. Кузен Кейлан, этот исполинский лапочка-котик, встретился с ней взглядом и кивнул в ответ. Клан Бареннов наблюдал за ней с едва заметной враждебностью, перешептываясь между собой. Их старейшина Ангисс так и не снял плащ, который сшил из шкуры матери Фебы, но я видел, что он был не одинок в этом деле – большинство закатных плясунов в зале носили на себе боевые трофеи: медведи набросили на плечи львиные шкуры, а львы – волчьи. По всему залу слышался едва уловимый шепот, напоминающий о старых обидах и кровавой истории.
Вокруг очага стояли три лунные девы, держа в руках серебряные мечи-полумесяцы, на их головах горели странные короны из свечей. Они заговорили на древнем оссийском диалекте. Их речь напоминала что-то среднее между песней и молитвой, и все присутствующие склонили головы. Первая из троих трижды ударила мечом об пол, и ее голос зазвучал высокой чистой мелодией.
– Братья и сестры кланов, сыны и дщери, а также Всематери, мы собрались здесь этим утром по призыву дочери Фиан и Дуннсар. Да будет ясно слышен ее голос, да будет истинна ее мудрость, и да будет известна воля Высокогорья.
Феба медленно встала, и все взгляды в зале – золотистые с вертикальными зрачками, горящие синие, обведенные черным зеленые – устремились на нее. И когда она взглянула в ответ на каждого, я был поражен, какой царственной стала ее осанка, как бесстрашно зазвучал ее голос. Она была всего лишь одной из многих присутствующих здесь воинов, вдовой несостоявшегося короля, но для меня она выглядела настоящей королевой.
Феба оглядела зал, и в ее взгляде горел огонь.
– Так было сказано много лет назад авгурами медвежьей крови, провидцами волчьей крови, сновидцами львиной крови. Дети Лун и Земли давно предсказывали наступление накрывшей нас тьмы. Я вижу это предсказание на вашей коже, когда осматриваю зал. Я вижу это предсказание в зеркале своими собственными, новыми глазами. И вот теперь, когда оно нас настигло, сестры и братья, выстоим ли мы как одно целое против этой тьмы? Или будем ссориться, как это было на протяжении многих поколений, пока земли вокруг гниют, превращаясь в разоренные пустоши, а мир за нашими границами замерзает, превращаясь в лед?
– И какое нам дело до земель за пределами наших границ, Феба а Дуннсар?
Это произнесла женщина, старый воин с косой чертой Нэхь на глазах, шрамом на подбородке и седыми волосами, все еще заплетенными в косы истребительницы.
– Какое нам дело до бед жителей низин? Когда мои родные земли обагрены кровью моих внуков, с которых сдирают кожу те, кто собрался здесь под лживым предлогом мира?
Ей ответила другая женщина, на плечах которой была накидка из волчьей шкуры.
