Все взгляды обратились к Кейлану, когда он заговорил. Золотистые глаза могучего львокровки были устремлены на Фебу, а его рычание эхом отдавалось в моей груди. Я видел, какой силой он обладает, внушая страх и уважение в равной мере. Но также видел, насколько запутан этот узел, насколько глубока вражда, подозрения и опасения среди этих людей. Нет более глубокой любви, чем любовь в семье. Как нет и более горькой ненависти. Кто может ранить тебя глубже, чем родня? И, черт возьми, я даже не мог винить их в этом. В конце концов, со мной пыталась покончить моя же сестра.
– Ты говоришь, что дитя Бога родилось среди язычников вопреки предсказаниям, – сказал Кейлан. – И милостью Всематерей ты ее нашла. Я мог бы поверить в эту сказку. Ты – дщерь Фиан, Феба а Дуннсар, и я бы никогда не подумал, что ты способна лгать. – Кейлан пожал плечами, разведя руки в стороны и оглядывая зал. – Так где же это чудо-дитя?
Феба плотно сжала губы и посмотрела на меня. Я мог только кивнуть.
– Ее схватили и удерживают против воли, – сказала Феба. – И никто, кроме нас, ей не поможет. Горцы кланов Высокогорья должны сплотиться, все до единого, и тогда мы сможем освободить маленькую Богиню из тюрьмы.
– И где же находится эта тюрьма? – спросила Матерь рядом с Кейланом.
– Она на пути в Дун-Мэргенн. – Феба глубоко вздохнула. – Ее везут прямо в лапы Бессердки и графа Дивока.
Снова поднялась суматоха, быстро утихшая из-за стука посеребренных мечей.
– Я знаю, что у меня нет никакого права выступать здесь, – сказал я. – Но если я и могу о
– Да ты сам
И снова с ним многие согласились, снова начались плевки, вырванные волосы и проклятия. Я стиснул зубы и плотно сжал губы, чтобы скрыть клыки. Во мне закипало отчаяние, я боялся за Диор и переживал за Фебу, и, Боже, меня замучила
Пожилая женщина, сидевшая рядом с Кейланом, покачала головой.
– Феба, мы уже несколько лет поддерживаем мир с Неистовыми. Мы поклялись не ступать ногой за пределы Высокогорья, и Дивоки держат слово, не нарушая наши границы. И хотя Бессердка может быть нашим союзником, она нам не друг. Если, как ты говоришь, она заполучила этот трофей, то что ты можешь предложить ей взамен?
– Ты неправильно поняла меня, мудрая Терин. Бессердка и ее брат скоро узнают, что стоит Диор. И не отдадут ее просто так. Я не предлагаю обменять маленькую Богиню. – Феба оглядела комнату, высоко подняв подбородок. – Нам придется забрать ее у Дивоков.
Сотня людей одновременно вскочила на ноги.
Сотня ртов вдохнула, чтобы взреветь.
И в зале воцарился настоящий сраный бедлам.
Подо мной простиралась замерзшая долина, наконец-то погрузившаяся в благословенную тишину.
Споры продолжались несколько часов, огонь в очаге догорел, обратившись в тлеющие угли, и к концу этого орущего сборища я был готов убить каждого ублюдка в Крепости Старейшин за единственный бокал водки. По закону Зимнего Собора после наступления сумерек никакие дебаты не разрешались, и, поскольку никакого решения пока даже не проглядывало, кланы к вечеру разошлись. Феба заверила меня, что настоящую политику делают за стенами Тэл’Лиеда, и вместе со своим кузеном и тетей отправилась агитировать за войну с нежитью. Мой же голос ни черта не значил, да и, честно говоря, мне было наплевать на закулисные разборки Всематерей. Поэтому у подножия лестницы я кивнул на прощание Бринн и поплелся в свою комнату, намереваясь утолить одновременно и жажду, и печали.
Мне удалось стащить с праздничного стола бутылку чего-то, воняющего гнилой картошкой, сваренной в воде, в которой мыли ноги, но оказалось, что это какая-то смоль Высокогорья. Морщась от ее вкуса, я стоял у окна и смотрел, как мелькают внизу между домиками тени, слушал шепот в темноте и тихую мелодию волынки. Попытавшись почувствовать Диор, я понял, что она вне пределов моей досягаемости, но постарался уверить себя, что с ней все в порядке. И так или иначе, но надежда есть.
Но… не было у нас никакой гребаной надежды.
