Бласис совсем перестал вырываться, но продолжал хмуриться и тянуть Мириамель за рукав, однако складывалось впечатление, что он слушает. Королева снова прижала его к себе и запела:
В песне было еще много куплетов о том, как рыбка желаний спаслась от кастрюли с кипящей водой, но в конце концов рыбак отпускает ее в воду, попросив лишь о благословении. К тому моменту, когда Мириамель закончила петь, Бласис совершенно успокоился и стал сонным. Мириамель вернула его герцогине. Ребенок тесно прижался к матери, сжав в кулачок прядь свободно спадавших на плечи волос Кантии, и закрыл глаза.
Королева с любовью посмотрела на него, но Джесе показалось, что она видит следы слез в глазах Мириамель, и удивилась.
– Ты должна забрать своих милых детей и уехать, Кантия, – тихо сказала королева. – Отправляйтесь в безопасное место. Послушай ту, которая слишком хорошо знает, что дети важнее всего остального.
– Ваше величество. – Граф Фройе терпеливо ждал, пока королева закончит песню, отчаянно пытаясь – пусть и тщетно – скрыть раздражение. – Могу я поговорить с вами наедине?
– Граф, вы хороший человек. – Несмотря на то что королева продолжала говорить тихо, в ее словах послышался металл. – Я ценю вашу мудрость и осмотрительность больше, чем вы можете представить. Но то, что сейчас здесь происходит, касается только женщин. Речь идет о безопасности детей герцогини Кантии. И я не хочу слушать то, что скажет мужчина. Мы встретимся с вами позже. Вы можете быть свободны.
Граф низко поклонился, сначала герцогине Кантии, потом королеве. Когда он ушел, в комнате надолго воцарилась тишина.
– Вы действительно считаете, что нам грозит серьезная опасность? – спросила герцогиня.
– Надеюсь, что нет, однако надежда – это слабый доспех, – ответила королева. – Так часто повторял мой дедушка – и был прав. Любое насилие, любой слух, любые беспорядки на улицах идут на пользу Далло, потому что они провоцируют хаос, а для большинства людей наилучший способ борьбы с хаосом – новый правитель.
– Но я не могу поверить, что здесь нам грозит опасность – только не в Санцеллане, нашем доме.
К удивлению Джесы королева опустилась на колени рядом с герцогиней и взяла ее за руку.
– Клянусь любовью нашего Искупителя, я не хотела тебя напугать, миледи, а лишь предупредить. Я уже видела подобные вещи прежде, в особенности во время правления моего отца – да простит Господь его преступления. Город может превратиться в кипящий котел, и те, кто стремится к хаосу, будут снова и снова разжигать пламя, пока все вокруг не закипит. И тогда будет слишком поздно сожалеть об ожогах.
Джеса наклонила голову к крошечному круглому личику Серасины и принялась нашептывать что-то бессмысленное и успокаивающее, она вдруг испугалась за ребенка как никогда прежде. А что, если женщина-вранн была права? Изменится ли что-нибудь, если Джеса попросит герцогиню послушаться королеву? Обратит ли Кантия внимание на ее слова или отошлет прочь за то, что она осмелилась говорить как подруга, а не служанка? И кто тогда защитит Серасину?
«Я люблю эту маленькую девочку, – подумала она, внезапно почувствовав, какие сложные чувства связывают ее с семьей герцогини. – Я должна о ней позаботиться. И, если случится что-то плохое, она будет нуждаться во мне. Я не могу рисковать».
Теперь Мириамель уже стояла; в своем жестком серо-золотом платье она вдруг стала похожа на куклу, сделанную из плетеного тростника.
