Он надавил, и я почувствовала, как в меня с легкостью скользнул палец. Я выгнулась со вздохом, ощущая, как заходило внутри. Рэй коснулся губами моего живота, и ниже, ниже, пока я не ощутила горячий язык между ног. Хотела дернуться, но он удержал меня, а губы уже касались внутренней стороны бедер. И меня скручивало от мучительного желания все вернуть. Все сосредоточилось в одной пульсирующей точке, разливалось по телу волнами, завязывалось узлом. Я хотела прикосновений так, что готова была кричать. Он сжал мои ягодицы, прочертил языком по животу влажную дорожку, прикусывал. Изводил, вынуждая умолять, но я молчала. Я проиграла по всем фронтам, моя хилая неумелая оборона рухнула, как игрушечная крепость. Но просьбы он не дождется! Кажется, он понял это. Снова укусил меня, и я почувствовала невыносимые обжигающие касания, которые уничтожали меня снова и снова. Бесконечно и мучительно. Жестоко и бесстыдно. Я терялась во времени и пространстве. Порой становилось настолько невыносимо, что я пыталась отползти, запрокидывала голову, жадно глотала воздух. И стонала, не в силах сдержаться.
Но он не давал мне опомниться, и вот я уже чувствовала его в себе, хваталась за плечи, руки, отвечала на поцелуи с бессовестной жадностью. Я оглохла, ослепла, потеряла разум. Весь мир в эти мгновения сосредоточился в одном-единственном мужчине. И я даже не могла представить, как наутро буду себя ненавидеть.
Я понимала, что все делаю не так, но не видела решения. Будто вязла в клейкой паутине. Старик дал срок — я не могла отталкивать собственного мужа, но… Два месяца пройдут очень быстро. Единственное, на что надеялась — что эта ночь будет иметь нужные последствия. И, может, тогда все встанет на свои места. Я готова была молиться всем неизвестным богам, чтобы внутри меня уже зародилась новая жизнь. Но я не понимала, что со мной произошло. Его присутствие было почти невыносимым, я не узнавала сама себя и просто не могла сопротивляться. Будто оголили нервы. Тогда, в купальне, было иначе. Я отдавала себе отчет, понимала, что делала. Было ясным и сознание, и чувства. Вчера же все плыло — я отчетливо осознала это только сейчас. Рабы поговаривают, что бывают страшные вещества… но я ничего не пила, и ничего не ела.
Индат твердит, что это любовь. Но в последнее время она слишком много рассуждает о любви. И закрадывалась липкая отвратительная мысль, что она мне завидует. Но я ничем не могла ей помочь. Рэй не отпустит ее. И единственный способ что-то исправить — выкупить того раба у Марка Мателлина. Но, кажется, и здесь я бессильна.
Индат никак не могла оторваться от моего колье, так и не убрала в футляр. Раскладывала на ладони, поглаживала камни. Они будто завораживали ее. Я позволяла — так она, по крайней мере, меньше болтала
Индат подняла голову:
— Госпожа, можно, я примерю?
Я кивнула:
— Примеряй.
Индат облизала губы, расстегнула ворот своего серого платья. Выложила камни на пятнистую грудь и застежка сцепилась на ее шее. Индат обернулась:
— Как же тяжело, госпожа!
Я лишь кивнула — неприятная вещь, несмотря на всю свою красоту. Но Индат, похоже, не разделяла этого мнения. Она вытаращилась в зеркало и не могла оторвать глаз. А я наблюдала, как меняется ее лицо. Она то и дело облизывала губы, касалась камней кончиками пальцев. Ее веки отяжелели, глаза будто подернулись поволокой. Она покачивалась перед большим зеркалом туда-сюда, и это выглядело странно.
Я окликнула:
— Индат! Что с тобой?
Она рассеянно обернулась:
— Ничего, госпожа. Очень красиво… Такая приятная тяжесть…
Она вновь уткнулась в зеркало, снова покачивалась, касалась камней кончиками пальцев. Касалась собственной кожи, чертила невидимые узоры. Теперь что-то мурлыкала себе под нос. Я поднялась из кресла, подошла. Ее кожа покрылась тонкой испариной и будто мерцала, глаза казались бессмысленными, а пальцы так и шарили по телу.
Я схватила ее за руку:
— Ты что-то выпила из бара?
Она подняла на меня мутный взгляд:
— Нет, госпожа. Что вы!
Я тряхнула ее:
— Да что с тобой?
Она сглотнула, снова облизала губы:
— Это блаженство, да? Быть с любимым мужчиной? Расскажите мне все. Ведь, может, я никогда этого не узнаю.
Я смотрела на нее с ужасом. Заметила, как под серым платьем торчали затвердевшие соски. Я готова была поклясться, что ею овладело возбуждение.
— Индат, выпей сиоловой воды. И снимай камни.
Она вновь коснулась колье:
— Можно, еще немножко?
— Снимай!
Она нехотя подчинилась, убрала украшение в футляр. Но какое-то время все еще стояла у зеркала. Просто смотрела. Потом будто очнулась, взглянула на меня:
— Простите, госпожа, не знаю, что на меня нашло. Никогда такого не было. Аж все закрутило вот здесь, — она указала на живот. — Я вспомнила Перкана… как он целовал меня… Я бы все отдала, чтобы он оказался здесь.
Она налила воды, залпом осушила стакан:
— Теперь все прошло.
— Ты уверена?
Она кивнула и смущенно улыбнулась:
— Да. Простите меня, сама не понимаю…
Я кивнула на футляр:
— Надень еще раз.
Индат нахмурилась:
— Зачем?
