— Может быть, — я пока не стал упоминать про Хищника и его секту, чтобы не запутывать разговор. — Так вы хотели что-то рассказать про Молчанова?
— Да. Когда он был членом Конгрегации, то проводил эксперименты по связям с другими мирами. Данные, само собой, засекречены, но у меня есть кое-какие связи… Я узнал вот что: Прохор пытался привлечь энергию из других миров, якобы для исправления угасающего баланса. Но случайно призвал Теневых Странников.
Я медленно кивнул. Это совпадало с версией великого магистра, но сам Прохор утверждал иное. Впрочем, как выясняется, он был не таким уж хорошим человеком. Да и в любом случае не стал бы наговаривать на себя. А Раевский — точно незаинтересованное лицо, ему ни к чему выгораживать Дивова.
— Спасибо, что поделились, Александр Сергеевич. Я уже знаком с этой информацией, — не стал скрывать я.
— Тем лучше! — он негромко хлопнул ладонью по столу. — А в курсе ли вы, что до изгнания из Конгрегации Прохор входил в тайную группу?
— Какую именно? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
Ведь, судя по всему, речь идёт именно о той группе, куда также входили Стоцкий и Кретов… А также кто-то ещё, о ком Дмитрий не захотел упоминать.
— Они занимались тёмными искусствами, — ответил Раевский. — Я не знаю точно, чем именно, но группа существовала вплоть до того, как Прохора изгнали.
— Кто в неё входил? — спросил я.
Причём даже не был уверен, зачем задаю такой вопрос. То ли чтобы правда узнать, кто ещё может быть связан с Теневыми Странниками… То ли я беспокоился о том, чтобы никто не узнал о связях моего наставника с запретной магией.
— Точно сказать не могу, — Раевский мотнул головой. — Но мой источник утверждает, что среди них был Владимир Стоцкий. Вы наверняка его знаете или хотя бы слышали о нём. Сейчас он заместитель великого магистра — и не исключено, что именно его тёмные знания помогли занять столь высокий пост.
— Это как-то нелогично звучит. Молчанова изгнали, а Стоцкого возвысили, хотя они были в одной незаконной группе? — хмыкнул я.
— Всё вполне логично. На Молчанова свесили всех собак, а Стоцкий сумел доказать свою полезность. Вы должны знать, что Конгрегация имеет право на проведение тёмных и запретных ритуалов, если это… как же там… — Александр щёлкнул пальцами, — в общем, если это идёт на пользу развитию магии, там какая-то хитрая бюрократическая формулировка. Вы поняли.
— Да, понял, — кивнул я.
Версия моего владимирского коллеги, на самом деле, была достойной внимания. Проблема была в том, что это лишь версия, под которой нет оснований…
Мы поговорили ещё немного, поделились подозрениями. Я рассказал, что Стоцкий очень вовремя уехал в Будапешт — как раз когда мы с Кретовым чуть не поймали Ланцова, и дело завертелось быстрее. Раевский согласился, что таких совпадений не бывает, да это и дураку было понятно.
Одним словом, я получил дополнительный повод подозревать Стоцкого, но увы, никак не приблизился к тому, чтобы официально его в чём-то обвинить.
Ночью я вернулся в гостиницу, а утром забрал Феодора из отделения, и мы с ним поехали в Москву. На удивление он даже не сопротивлялся.
Дорога тянулась долго. В кои-то веки снова наступила тёплая погода. Солнце било в глаза и было так жарко, что даже кондиционер в автомобиле плохо справлялся.
Феодор ёрзал на заднем сиденье, то и дело бросая на меня умоляющие взгляды. Его руки были по-прежнему скованы наручниками, пальцы нервно теребили край рубашки.
За окном мелькали придорожные берёзы, их белые стволы сливались в сплошную полосу под монотонное гудение колёс.
— Ваше сиятельство, — наконец, не выдержал он, — я клянусь, верну ожерелье! Пожалуйста, не отправляйте меня в тюрьму. У меня есть знакомые в том ломбарде, есть ребята в антикварных лавках, они помогут…
— Молчи, — оборвал я, не отрываясь от чтения отчёта, который прислала мне Полина. — Твои обещания ничего не стоят.
Он замолчал, но ненадолго. Через несколько минут снова заныл:
— Может, я смогу написать новые картины? Продам их и…
— Твои картины? — я хмыкнул, глянув на Ивана через стекло заднего вида. — Настя говорила, что они не продаются. Да и сам я, когда искал о тебе информацию, в этом убедился.
— Ну… — он покраснел, — публика не понимает моего стиля…
— Публику нужно учить, — резко сказал я, доставая телефон. — Где твои работы? В мастерской я видел только какие-то наброски.
Феодор заёрзал сильнее. Его глаза забегали по салону, словно ища выход. Пальцы вцепились в подлокотник, оставляя вмятины на коже.
— Они… в подвале у друга. На Арбате, — наконец, сознался он. Похоже, что картины были ему действительно дороги.
— Адрес, — потребовал я, уже набирая номер своих гвардейцев. — И имя друга.
Когда художник, запинаясь, назвал данные, я отдал своим бойцам приказ. Коротко и жёстко:
— Заберите всё. Каждую картину, каждый эскиз. Если будет сопротивление — применяйте силу.
Феодор ахнул, схватившись за голову:
— Ваше благородие, зачем вы так? Мой друг безобидный человек, да и нет в картинах такой ценности, чтобы…
