— После беседы? — она приподняла бровь, и в её взгляде мелькнула искра. — Или после того, как вы пригрозили ему кандалами, если он не закончит к сроку?
Я рассмеялся и жестом предложил её сопроводить. Полина взяла меня под руку.
— Давайте пройдёмся. Уверен, вы оцените картины Феодора.
Мы двинулись вдоль стен, где в полумраке мерцали полотна. Полина то замедляла шаг, вглядываясь в искажённые фигуры, то бросала на меня быстрый взгляд, словно проверяя реакцию.
Вскоре музыка смолкла, и аукционист объявил начало торгов. Мы отошли к стене, наблюдая, как гости поднимают таблички с номерами.
Когда последнее полотно купил седой граф с тростью в виде змеи, я махнул рукой дворецкому. Он вежливо намекнул на то, что вечер закончен и задерживаться не стоит. Гости начали расходиться.
— Останься, — сказал я Полине, когда она потянулась за сумочкой.
Девушка замерла, поправляя прядь волос, выбившуюся из пучка.
— Это приказ, барон? — в её голосе зазвучал знакомый стальной оттенок.
— Просьба, — я подал ей руку. — От человека, который устал быть официальным.
Она медленно кивнула, и её пальцы легли на мою ладонь. Мы прошли в соседний зал, где сели на диван у камина, и я попросил слуг принести нам бутылочку красного.
Я налил вина, наблюдая, как отблески огня играют в её волосах. Она сняла туфли-лодочки и поджала под себя ноги, словно забыв, что одета в вечернее платье.
В камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые отблески на её лицо. Полина выглядела особенно красивой в этом мягком свете: её изумрудные глаза блестели, а светлые волосы, собранные в элегантный пучок, слегка растрепались, придавая ей соблазнительный вид.
— За что пьём? — спросила она, приподнимая бокал.
— За честность, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — За то, что мы можем быть собой.
Она улыбнулась, и я заметил, как её зрачки расширились. Наши бокалы встретились с тихим звоном, а затем она отпила глоток, не отводя взгляда.
— Вы всегда так прямолинейны, барон, — прошептала она, ставя бокал на столик.
Я не ответил — просто притянул её к себе и поцеловал. Её губы были мягкими и тёплыми, а руки обвились вокруг моей шеи. Её дыхание стало прерывистым, а пальцы впились в мои плечи, словно она боялась, что это всё сон и я вот-вот исчезну.
Мы оба растворились в этом поцелуе, словно весь мир перестал существовать. Я забыл обо всех своих обязанностях, о надвигающейся миссии, о том, что нас ждёт на Урале. Существовали только мы двое и то, что между нами происходило.
Когда мы отстранились друг от друга, тяжело дыша, я прошептал:
— Пойдём наверх.
Она кивнула, не отрывая от меня взгляда, в котором читалось то же желание, что бушевало и во мне. Мы поднялись в мои покои. Я помог ей снять платье, а она стянула с меня смокинг, и мы утонули в объятиях друг друга на шёлковых простынях.
Утром меня разбудил проникший в комнату солнечный луч. Его лучи играли в волосах Полины, превращая их в золото, а на её лице плясал теневой узор от кружевной занавески. Она лежала рядом, свернувшись калачиком, и выглядела такой беззащитной и прекрасной, что у меня перехватило дыхание.
— Доброе утро, — прошептал я, целуя её в висок.
Её кожа была прохладной и гладкой, а от волос пахло лавандой и чем-то неуловимо женским.
Она вздрогнула и резко села, натянув одеяло до подбородка. Огляделась, будто не верила, что находится в моей спальне.
— Это было… неожиданно, — пробормотала она, избегая моего взгляда.
— Это было прекрасно, — возразил я, притягивая её обратно к себе. — И я ни о чём не жалею.
Она улыбнулась и прижалась ко мне, положив голову на грудь. Её сердце билось в такт с моим, и я понял, что всё будет хорошо.
— Знаешь, — сказала она, — я тоже ни о чём не жалею.
— Вот и правильно, — я покосился, взглянув на часы. — Слушай, нам сегодня лететь на Урал… Но ещё есть немного времени. Часик или около того.
— Да вы ненасытны, барон Зорин, — промурлыкала Полина, но по искрам в её глазах я понял, что она вовсе не против.
В общем, постель мы покинули только часа через полтора. Или два. За временем никто не следил, а в аэропорт мы приехали за несколько минут до отлёта. Когда, запыхавшись, подбежали к выходу на трап, стоящий там Кретов взглянул на нас неодобрительно:
— Вы где оба пропали? На сообщения не отвечаете, трубки не берёте… — он вдруг осёкся. Посмотрел на меня, на Полину, снова на меня, а потом усмехнулся и сказал: — Понятно всё с вами, сладкая парочка.
— Дмитрий Анатольевич, вы не так поняли, — забормотала, покраснев, Полина.
— А по-моему, у моего наставника нет проблем с проницательностью, — сказал я.
— Вот-вот. Меня это не касается. Можете дружить, влюбляться, детишек рожать — это ваше дело. А наше общее дело — разобраться с грёбаными сектантами, так что бегом в самолёт, — проворчал Дмитрий и направился к дверям.
— У нас частный самолёт? — спросил я.
— Да. Самолёт Конгрегации, — поморщился Кретов.
— Ого, надо же! — удивилась Полина. — Не думала, что Дивов расщедрится на самолёт.
