От привычного занятия меня отрывает появление ещё троих парней. И один из них сразу плюхается на первую койку с другой стороны двери. Тоже понимает, что у выхода лучшее место.
– Привет, – говорит он, встретив мой взгляд. – Я Егор.
– Никита.
Егор… Так, что у нас там в списке? Видимо, это Георгий Ильин, сын дворянина из глухой провинции. Ростовской губернии, что ли… Мелкий совсем парень, недоросток прямо. А взгляд прямой, острый – словно передо мной взрослый. Веснушки только на носу и жёлтые вихры впечатление взрослости сводят на нет. Глаза, кстати, зелёные – редкость для мага огня.
Второй из зашедших пацанов – высоченный качок – обменивается хлопками по ладоням с Палеем и Горчаковым. Быстро перебираю в уме фотки и имена. Это граф Николай Юсупов-младший. Тоже магия огня.
А вот третий, стриженный почти под «ноль», движется в другую от них сторону – причём с очень мрачным видом. Так, это у нас кто?
Ответ получаю мгновенно, не обращаясь к памяти.
– О-о-о-о… – тянет Палей. – Кого я вижу… Димуля, Токсинчик ты наш! Это вот у нас теперь ублюдки в элитную военку лезут? Курвец империи, парни! Макс, ты чё молчишь-то? Ты чё, знал?! Чё тут делает эта падаль?!
Сильно!
Впрочем… Дмитрий Бородин, нетитулованный дворянин, москвич. А вот Палей, Горчаков и присоединившийся к ним Юсупов – княжич и два графа, явно мажоры из титулованных семей, приближённых ко двору.
А я? Каменские – древний княжеский род, но лично я в высшем обществе повращаться не успел. А потому, видимо, должен сначала заслужить право войти в их компанию. Фамилии и происхождения для этого мало.
– Вы трое, – обращается Палей, царственным жестом обводя меня, Егора и Бородина. – Окна надо помыть. Токсин, ты понял?
Правильно, ваше сиятельство! С наскоку надо брать! Вот же вошь напыщенная…
Интересно, почему он называет Бородина Токсином? Странное прозвище.
– Метнулись быстро, нашли это всё – тряпки там, не знаю! И чтоб к обеду тут всё сияло.
Качок Юсупов одобрительно кивает. Горчаков смотрит на Бородина, мрачнеет на глазах и бычится.
– Ты не дома, Палей, – внезапно говорит Бородин. – Тебе надо – бери да мой.
– Макс, ты чё молчишь?!! – возмущается Палей. – Не видишь, шавка борзеет! Шавка думает, что она уже-е-е боевой маг. Шавка забыла, что должна сидеть под столом и не вякать!
– Да пошёл ты! – не выдерживает Бородин.
И Палей, будто по команде, кидается на него.
Не моё это дело. Но мне тут полтора месяца жить. С мажорами.
Закатываю глаза, встаю и растаскиваю сцепившихся пацанов. Любопытно, что никто не кидается мне на помощь. Хотя и не успели бы.
Бородина аккуратно сажаю на ближайшую койку. Палею спокойно сообщаю:
– Хорош, да? Здесь будет порядок.
Усмехаюсь сам над собой – сколько раз мне приходилось говорить эту банальную фразу?
– Да ты, мля, кто такой ваще?! – орёт Палей, но на меня, как ни странно, не лезет. Наоборот – отходит к «своим».
И поливает меня нескончаемым потоком однообразных ругательств и угроз. Правда, папе пожаловаться не обещает. Уже неплохо.
Некоторое время слушаю. Потом прерываю его:
– Я – князь Каменский. Ты – княжич Палей. Окна вместе будем мыть, если горничную не пришлют.
– Да щас я тебя!..
Он всё же шагает ко мне, но тут в дверь заглядывает немолодая усатая морда в фуражке.
– Чего тут у вас? – недовольно спрашивает.
– Осваиваемся! – бодро отвечает ему Ильин.
– С-сука… – шипит едва слышно Палей и идёт к самой дальней койке. Устраиваться на месте, которое кажется ему наиболее престижным. Ну-ну.
– А горничную, я так понял, нам не пришлют, – заканчиваю я, когда дверь за усатым закрывается. И повторяю: – Здесь будет порядок во всём. Руки при себе держи, Палей. Всегда пригодиться могут. И мне плевать, чего вы там не поделили.
– Ты, что ли, порядки тут решил устанавливать? – интересуется Макс.
– Нет. Оно мне надо? Просто люблю тишину.
– А-а-а… Однако не тебе решать, чем в лагере будет заниматься мой… родственник. – Это слово он выговаривает сквозь зубы. – Скажу мыть окна – будет мыть окна. Скажу – сортир, будет мыть сортир.
– А ты будешь часто в сортир ходить, – вдруг говорит Бородин.
Интересная реакция. Но ещё интереснее, что Макс Горчаков после этих его слов бледнеет.
Кошусь на Бородина, который спокойно сидит на кровати и трогает разбитую губу. Снова оглядываю Горчакова. Его модная длинная чёлка закрывает чуть не пол-лица, но если присмотреться… Они с Бородиным похожи как родные братья. И уши вон одинаковые.
Похоже, Бородин – бастард старшего Горчакова. Аристократы во всех мирах одинаковы. Никогда не могут удержать то, что в штанах. И бегают потом по миру десятки внебрачных отпрысков…
Час спустя в казарме шумно и душно, несмотря на распахнутые настежь окна. Двадцать девять человек – пустой осталась только одна койка.
Лежу на кровати, вслушиваюсь в аристократический трёп. Рядом пыхтит Егор Ильин, переодеваясь в выданную форму. Торопится так, словно переодеться быстрее всех для него жизненно важно.
