Форма, кстати, сшита как по личным меркам и удобна. Штаны, рубашка, бейсболка – всё защитного цвета с разводами. Хмыкаю. Помнится, увидев камуфляж в первый раз, подумал, что он похож на блевотину бегемота.
Берцы на удивление лёгкие. Носки из какой-то интересной ткани. Насколько понял, будут впитывать пот.
– За каким вот это всё надо… – бухтит в углу мажоров Горчаков.
– Военный лагерь – последний экзамен в училище, – охотно делится Николай Юсупов. – По результатам лагеря и определяют же, поступил ты или нет. Уровень одарённости будут проверять. Ну и, понятно, гонять с физподготовкой… Это наверняка основное. А напоследок испытания. Кто победит – тот и поступил.
Он тоже переодевается и не упускает момента поиграть мышцами. Мол, он-то точно сдаст всё и даже больше. И в училище поступит.
Его кучерявый сосед возражает:
– Это вообще ни разу не основное, физподготовка твоя. Одарённость – да. Но ещё выясняют личные качества. Типа кто в офицеры годится, кто нет. Хотят проверить, на что мы годимся в поганых условиях. То есть в полевых, – исправляется он. – На брезгливость, на выносливость, вот это всё, понимаешь? И я даже знаю, куда годишься ты, Колян.
– Куда? – не уловил иронии Юсупов.
– Дерьмо из клозета вычёрпывать! – ржёт кучерявый.
Это Евгений Данилов, магия воздуха. Тоже граф. Кстати, основная масса одарённых здесь – стихийники. Дар иллюзий Никиты Каменского – большая редкость.
– Чё сказал?! – Юсупов грудью прёт на Данилова. На его ладони загорается огонёк.
– Юсупов, магию прочь! Данилов! Ещё одна провокация – и будете вместе сидеть в карцере! – влетает в казарму уже знакомый сержант Беляев. – Почему не все переодеты?
На некоторое время в казарме повисает тишина. Народ ускоренно одевается, прекратив саркастически комментировать фасон и материал формы. Ну, почти прекратив.
– А я-то думал, портянки дадут! – продолжает кривляться Палей. Машет ногой, оглядывая носок. – Непорядок! Армия тут или куда?
Парень треплется как шут, но взгляд у него при этом внимательный и острый.
В половине первого в казарму снова заходит сержант.
– Минута на построение в шеренгу.
– А кто не успеет? – опять влезает Палей.
– Осталось пятьдесят секунд, – спокойно отвечает сержант и добавляет: – А кто не успеет – получит наряд на уборку клозета.
После чего все вопросы сразу отпадают.
Я иду сразу за Бородиным и мысленно ржу. Вот точно так же, как мы сейчас, ходили в строю гоблины Халкара Кривоклыка. Толкались, наступали друг другу на пятки и непотребно ржали. Правда, в бою вели себя ровно наоборот. Я, пожалуй, и не знаю воинов лучше гоблинов… Но дисциплины от них ждать точно не приходилось.
Нас выстраивают на плацу. Поднимают флаг, и я смотрю на него с удовольствием. Мощный, величественный двуглавый орёл на красном фоне – красиво и убедительно. Российская империя расположена сразу в двух частях света. Сильное, огромное государство.
Звучит гимн. Стоим навытяжку – даже Палей не юродствует. Потом перед нами встаёт майор Зверевич и кратко рассказывает о целях и задачах училища, которое вот-вот станет нам, будущим офицерам, родным. Правда, не всем. И зависит это от того, как каждый проявит себя в военном лагере.
Последовавший за речью инструктаж я слушаю вполуха, задумавшись над крайне любопытным вопросом.
Военный лагерь – последний экзамен в училище. До него были вступительные теоретические и конкурс на физподготовку.
Но Никита Каменский совершенно точно документы в училище не подавал, никаких экзаменов не сдавал, физические умения не демонстрировал…
Понятно, что взят по протекции графа Хатурова. Но чтобы вот так, без экзаменов?..
С плаца нас ведут в столовую, где начинается новый виток представления на тему «Любимая сыночка изволит капризничать».
– Это, мля, чё?! – вопит срывающимся баском Юсупов. – Я такое жрать не подписывался!
– Так ты служить подписался, Колян, – парирует Данилов за соседним столом. – Начинай…
Невесёлый смех – и смеются не все.
Опускаю глаза в тарелку. Перловая каша с мясом. Причём мяса – много. Пожимаю плечами и берусь за ложку. Кстати, это единственный здесь столовый прибор. Да и официанток не видать.
Каша как каша. Ну да, мясо недоварено, каша недосолена. Не спорю, повара следует повесить на первой сосне. Но это сытно, да и порции огромные. И на вкус точно лучше пустошных слизней. А я как-то целый месяц их жрал. Проблема в том, что деликатесами я питался куда чаще… Э-эх.
– А тебя понос не прошибёт? – пристаёт Палей к Горчакову. К каше он, понятно, и не притронулся, но галеты трескает вовсю, благо их тут куча. – Ма-акс, ну ты бы поостерёгся… Фу, блин, да как ты это жрёшь?!
– Другого точно не дадут, – поясняет Горчаков. – Понятно ж уже…
Впрочем, осиливает он едва половину.
Я съедаю всё. Утренние бутерброды (хреновые, кстати) в моём животе и памяти о себе не оставили. С тоскливой мыслью о графских круассанах запихиваю в себя несколько сухих печенек. Выпиваю сиропно-сладкий компот из каких-то сушёных фруктов. Половину стакана эти фрукты и занимают.
– Меня сейчас стошнит… – еле слышно говорит около меня Егор Ильин и отодвигает тарелку.
