Хмыкаю. Во всех мирах извозчики одинаковы. Впрочем, вряд ли это касается только их. С таким же успехом я могу представить майора Зверевича на должности наставника инквизиторского молодняка, а того же Львова-старшего – в роли моего заместителя. Умный, жёсткий и опасный.
В особняке меня встречает дворецкий и проводит в уже знакомый просторный кабинет.
Князь не один – вместе с ним мне навстречу поднимается совершенно незнакомый одарённый.
Длинный, тощий мужик с огромным шнобелем. В гражданке. Но взгляд у него ни разу не гражданский: пристальный, цепкий, обегающий меня с ног до головы за пару секунд.
– Никита, рад тебя видеть! – отвечает Львов на моё приветствие. – Знакомься: статский советник Карамзин, Валерий Сергеевич. Следователь. Будь добр рассказать ему, что именно произошло в том бункере, где держали Соболева. И что с тобой произошло.
Надеюсь, Матвей изложил эту историю без… фантазии и умолчаний. Потому что мне скрывать нечего. Ну, почти.
– Для начала, Никита Станиславович, мне хотелось бы знать, как именно вы попали в бункер, – говорит Карамзин.
Интересно, что и князь, и этот следователь тоже называют то место бункером. С подачи Матвея? Или уже побывали там?
Честно сказать, другого слова лично я и подобрать не могу.
– У меня есть знакомая… – начинаю я. И соображаю, что о том, как я оказался в бункере, Матвей не знает. Не успели мы тогда поговорить. Зато он знает Милу, которую присылал ко мне в лагерь и которая потом довезла меня до бункера. Но стоит ли говорить об этом?
Пожалуй, не стоит.
– Точнее, с этой девушкой мы встретились на императорском балу в честь дня рождения великой княжны, – поправляюсь я, спокойно глядя в глаза следователя. – Но фамилия мне неизвестна. только имя – Мила. Она пригласила меня к себе домой, а там попыталась… оказать воздействие типа ментального. Какая-то родовая техника. Ей не удалось, но я притворился, что очарован и ничего не соображаю.
– С какой целью вы так поступили? – спрашивает Карамзин.
Пожимаю плечами.
– Мне было интересно выяснить, чего она от меня хочет. Кроме того, как я понял, эта техника позволяет тянуть из объекта эфир.
– Техника «Суккуб», – кивает князь Львов. – Как вам удалось преодолеть воздействие, Никита? У девушки очень слабый дар?
Хорошая подсказка. Зная главу Тайной канцелярии, сказал он это не просто так. Действительно подсказал мне, как себя вести. Вон как Карамзин на него зыркнул. Но слово не воробей, вылетит – не пристрелишь.
Соглашаюсь:
– Видимо, да.
– Аристократка с аспектом ментализма… – тянет Львов. – Это сужает круг.
– Мне показалось, – говорю я, – что эта девушка сама находилась под каким-то воздействием. Возможно – зелье…
Возможно, тот самый препарат, который вызывает мутации человеческого организма. Делает из одарённого раба, исполняющего приказы хозяина.
– Почему вы так решили? – немедленно спрашивает Карамзин.
– Она вела себя неадекватно.
– В чём это выражалось?
– Не задумывалась о последствиях. Не просчитывала варианты. И была излишне… самоуверенна.
Следователь задаёт вопрос за вопросом, и в его глазах я читаю недоверие. Но я прекрасно знаком с методами дознаний, а вот заподозрить в таком знании Никиту Каменского невозможно.
– Очень интересно, – говорит Карамзин, удовлетворившись наконец моими ответами.
Львов опять вступает в разговор:
– Да уж, Валерий Сергеевич… Если князь не ошибается в своих предположениях, то мы на верном пути… Впрочем, лично меня ещё занимает и такой вопрос: зачем же вы поехали с этой девушкой Милой, Никита? Банальное чувство самосохранения ведь должно же у вас присутствовать? – Он вздыхает. – Ваш опекун будет недоволен, узнав это.
Клизма Шанкры! Моего опекуна в моей жизни стало как-то слишком много. И, кстати, он меня так пристрастно не допрашивал. Видать, оставил Тайной канцелярии.
– У девушки Милы был смартфон Матвея Соболева. Как вы понимаете, ваше сиятельство, я не мог с ней не поехать.
– То есть это был не банальный киднэппинг, – резюмирует Львов.
Киднэппинг, значит. Похищение детей. Я сдерживаю ухмылку. Если так подумать, ещё неизвестно, кто кого похитил в реальности. Я Милу – или она меня.
– Продолжим, Никита Станиславович, – говорит следователь.
Карамзин мне нравится. Он задаёт чёткие, правильные вопросы, цепляется к незначащим вроде бы мелочам. Ценный кадр. Пожалуй, в своём мире я бы взял его на работу.
Обстоятельный опрос свидетеля занимает около двух часов. При этом моего пребывания в разломе ни Львов, ни Карамзин и словом не касаются. Как и того, был ли «взят» тот долбаный бункер.
Придётся спрашивать.
– Могу ли я узнать последствия моего визита в ту
– Отчего бы тебе и не узнать, – устало говорит глава Тайной канцелярии. –
– Я займу еще несколько минут вашего времени, Никита Станиславович, – неожиданно говорит Карамзин. – Взгляните, пожалуйста.
