Граф резко встаёт и, упершись ладонями в стол, нависает надо мной.
– Артефакт, Каменский. Скажи мне, где он. И я подумаю над тем, чтобы оставить тебя в живых.
– В какое время исчез ваш артефакт?
– Ты издеваешься?! – багровеет Горчаков.
Нефиг надо мной нависать, не небоскрёб. Тоже поднимаюсь. Граф шире в плечах и массивнее, зато я – выше. И говорю, сверху вниз смотря ему в глаза:
– Я спросил: в какое время исчез ваш артефакт?
Граф отталкивается ладонями от стола и делает почти незаметный жест. У меня на шее захлёстывается огненная удавка. Достаточно горячая, чтобы оставить на коже ожоги, но недостаточно – чтобы прожечь мне гортань. Но намёк графа весьма прозрачен: или расскажешь всё, что знаешь, или больше никогда не сможешь говорить.
Хорошо, что наручники впереди и пальцы свободны. Вспоминаю уроки Хатурова. Как он говорил? Можно научиться контролировать второй аспект, если он принадлежал кому-то из родителей. У моей матери был огонь.
Повторяю выученное с Хатуровым плетение контроля, и оно срабатывает. Огненная удавка графа – это вам не файерболы моего опекуна. Те покруче были. Какое-то время колеблюсь, думая, показывать ли Горчакову своё умение контролировать огонь, а потом плюю на осторожность и вливаю в плетение ещё эфира.
Улыбаюсь прямо в лицо Горчакова.
Удавка продолжает гореть, но больше не причиняет боли.
В глазах графа – безмерное удивление. Он тоже вливает в плетение дополнительную силу. Пироманьяк охреневший. Если сейчас я потеряю контроль и удавка автоматом сработает на полную мощь – голову мне просто снесёт с плеч.
Видимо, граф тоже понимает это, потому что удавка исчезает.
– Ну хорошо, – неохотно говорит Горчаков. – Я тебе отвечу. Итак. В ночь, когда в Москве был уничтожен маг-кристалл охранного периметра, что вызвало появление разлома, я положил этот артефакт в сейф. А на следующий день его там уже не было. Комбинация на замке была изменена, магическая охранка уничтожена, а вместо артефакта, способного вернуть Максимилиану силу, лежало… вот это. – Он указывает широким подбородком в сторону сумки.
Бросаю на неё взгляд и отмечаю, что она всё ещё полная. Значит, точно не смогли открыть. Я вот тоже не могу. Шанк обладает собственной магией. Вполне возможно, он сделал из сумки личный неразрушаемый и неоткрываемый сейф. В конце концов, он всё же дух дракона. А накопительство и хранение сокровищ у драконов в крови.
Граф продолжает:
– А чтобы ты прекратил выкручиваться, добавлю: этой сумки касался мой сын.
Конечно, касался. В лабиринте военного лагеря. Макс коснулся сумки перед тем, как на него напал Шанк. Что и спровоцировало разрыв каналов. Понимая, что может случиться что-то страшное, я крикнул Максу не трогать сумку. Вот за какой момент в воспоминаниях уцепился Осипов. Я же не счёл его важным.
Не появись сумка в сейфе – подозрение осталось бы просто подозрением. Мало ли что случается. Но когда таких случайностей много… Они уже неслучайны.
Говорю, естественно, совершенно другое:
– Я не отрицаю, что это моя сумка. У меня украли её в лагере, потом вернули, потом она снова пропала в башне училища. Не представляю, кому и зачем она могла понадобиться. Но, надеюсь, вы понимаете, что класть её в ваш сейф я бы не стал. И что в сумке находится – не знаю, потому что после первой пропажи я не смог её открыть. Но, насколько понимаю, вашего артефакта там нет.
Ни слова лжи.
Добавляю:
– К тому же когда в Москве появился разлом, мы с Алексеем Львовым поехали к нему, обнаружили по дороге ещё один разлом и весь вечер просидели в особом отделе. Можно вызвать сюда ребят из опергруппы, которая…
– Я знаю, где ты был, – прерывает Горчаков. – И меня не интересует то, как, когда и для чего ты всё это провернул. Меня интересует только мой артефакт.
А в моей голове встаёт на место последний кусочек пазла.
Большой разлом, призванный отвлечь внимание одарённых и создать в Москве хаос…
Маленький разлом, в котором исчезли псы-невидимки…
Вожак стаи, держащий что-то в своих лапах…
Что, если артефакт украл не Шанк? Что, если он был украден до того, как божественная длань решила, что сейф – лучшее место для хранения её сокровищ? Ну или после, неважно.
И тогда Горчаков прав: пожалуй, я действительно знаю, где сейчас находится его артефакт. Однозначно – не в этом мире. И тогда я могу его найти. Теоретически.
Я могу открыть разлом.
А в разломе я могу найти Зефирку – тот дух, который занял чужое тело и хочет найти своё собственное. Мы встретились там, и я обещал ей подумать, смогу ли с этим помочь. Теперь я готов заключить с ней сделку. Это слабый, но всё же шанс отыскать артефакт Горчакова.
Но для этого мне надо выбраться из ИВС.
И понять наконец, что это, мать твою, за артефакт такой. Как выглядит и для чего используется. Но если он действительно может помочь Максу – да, я готов его искать.
В комнату заходит полицейский. На этот раз в форме, не как притащившие меня сюда бычки в хаки.
– Господин граф, время. Продлить не получится, сюда едет князь Львов.
Игнорируя его, Горчаков продолжает пристально смотреть на меня.
