– Подумай, Никита… – наконец говорит он. – Даю тебе сутки. Ты помнишь, что я тебе сказал.
И, не глядя на полицейского, широкими шагами идёт к дверям.
Но на пороге останавливается и добавляет:
– Приятной ночи, Никита. Надеюсь, ты оценишь местные… удобства.
Ну, намёк вполне понятен. Ночью ни поспать, ни помедитировать не удастся. Видимо, ждёт меня какая-то подлянка.
– Князь Львов едет сюда? – переспрашиваю у полицейского, когда Горчаков выходит из допросной.
– Парень, ты круто влип, – хмыкает он. – Ходят слухи, это ты виноват в том, что сын графа Горчакова потерял дар. Вроде бы даже граф грозился тебя убить.
– И после этого вы так спокойно впускаете его сюда?
– Ну так то ж просто слухи, – отмахивается он. – А вот ордер на твой арест выдал сам глава Тайной канцелярии. Ты что, не знал?
Если глава Тайной канцелярии выдал ордер на мой арест, обвинение должно быть очень серьёзным. А пропавший артефакт – крайне ценным. Но при чём тут история с Максом? Зачем Горчакову на каждом углу трепаться о пропавшем артефакте, который может помочь его сыну, и о сумке Шанка в сейфе? Так откуда появились слухи?
Была у меня в прошлой жизни подобная ситуация. Когда слух о том, что некая травница подмешивает в свои косметические сборы травы, отнимающие жизнь у её покупателей, всего за день облетел столицу королевства. Стража и зад почесать не успела, как местные леди всей толпой вздёрнули травницу на ближайшей яблоне. А потом за дело взялись мы, и оказалось, что слух – работа конкурентов из торговой гильдии.
Это я к тому, что слухи не появляются сами по себе. И что для их быстрого распространения нужна обширная сеть людей. Такая, чтобы можно было обойтись без постов в социальных сетях или жёлтой прессы.
Есть, мол, слух. Откуда пошёл? Не можем знать. Никаких следов не обнаружено.
А ведь на днях я как раз повстречался с теми, кому по силам провернуть подобное. Как сказал младший Львов, «Братство свободных» – обширная организация, и в ней состоят далеко не только фанатики…
Меня отводят обратно в ИВС. Примерно с час я жду главу Тайной канцелярии с объяснениями, но он так и не приходит. Зато в окошко в двери выдают миску каши с мясом. Баланда, конечно, та ещё, но позавтракать я сегодня не успел, а время уже за три часа дня.
Так что быстро закидываю в себя гречку с привкусом грязной тряпки, попутно думая о том, что сказал полицейский.
Если ордер на меня выдал сам глава Тайной канцелярии… Значит, Горчаков написал заявление о пропаже своего артефакта. Но зачем?! Ведь из изолятора временного содержания он меня не сможет вытащить. Разве что на почве случившегося с сыном граф Горчаков откровенно слетел с катушек и решил задействовать власти…
Греть зад в камере совершенно не хочется. На самом деле я действительно хочу помочь Максу. В том, что с ним произошло, частично есть и моя вина. А ошибки надо исправлять.
Поэтому надо подумать, как отсюда выбраться. Точнее – как это сделать законным путём. Сбежать-то как раз не проблема. Только мне нужна официальная свобода и развязанные руки. Так что придётся действовать законными методами.
Но раз Львов-старший решил, что я должен протирать тут штаны, значит, и Хатуров не станет меня отсюда вызволять. А когда против тебя целый министр и один из высших аристократов, как-то сложно найти им противовес.
А вот Назаров… Об этом можно и подумать. Этот, думаю, вполне способен пойти против главы Тайной канцелярии. К тому же он явно близок к императорской семье. Но Назарова оставлю на крайний случай. На самый-самый крайний. Не хочу одалживаться у этого старого лиса.
Снова мысленно ищу Шанка и обнаруживаю, что он хаотично таскается по всему зданию туда-сюда. Каким хреном он там занят? Может, сумку свою почуял? Она же здесь – это улика против меня. Горчакову её отдали, несомненно, на время нашей «свиданки» и совершенно незаконно.
А улики, несомненно, хранятся в каком-нибудь сильно охраняемом месте… Так что Шанку трудно будет её спереть.
Сидеть надоедает. Встаю и разминаюсь. Чуть ли на вплотную стоящие друг напротив друга двухэтажные кровати вполне способны заменить как брусья, так и турник. Качаюсь, опершись ладонями на верхние койки. И радуюсь тому, что тело уже не хочет превратиться в соплю, как в первые дни в военном лагере. Сейчас отжимания даются мне без проблем.
А ближе к ночи в камеру вталкивают трёх здоровенных парней. Воздух моментально наполняется «ароматами» носков, пота и никотина.
Подтягиваюсь и забираюсь на верхнюю койку. Всё воздух чище.
– Ну чё пялишься, щегол? – спрашивает один, становясь рядом и глядя на меня налитыми кровью глазами. – Сладкой ночки захотел? Бу-га-га!
Остальные подхватывают ржач. Ну вылитые тролли.
Оглядываю их. Татух – больше чем прыщей на морде Коляна Юсупова. Но это обычные люди, неодарённые. Правда, в камере дар и не применишь. И почему-то я уверен: они об этом прекрасно знают.
Но когда я отказывался поставить дебилов на место? Попытаются залупиться – я им такую «сладкую» ночку устрою, что всю оставшуюся жизнь на инсулине сидеть будут. Диабетики потенциальные.
