Пусть адвокат и аудитор занимаются моими насущными делами в империи – аудитом, клубом, следствием. А я займусь тем, чего никто, кроме меня, не сделает.
Впрочем, дел на остаток вечера и ночь у меня нет, а потому возвращаюсь к Токсину, где позволяю себе пару часов бесцельного валяния на диване. Всё это время с интересом наблюдаю, как новая домработница в лице боевого мага, матерясь одними губами, перетягивает обшарпанное хозяйское кресло.
При этом домовой, явно развлекаясь, комментирует каждое движение Шаха, и я даже невольно начинаю ему сочувствовать. Шаху. Домовому-то чего сочувствовать, он тут в одиночестве явно скучал.
День заканчиваю медитацией на балконе, где и устраиваюсь спать.
А утром просыпаюсь оттого, что надо мной нависает Токсин и задумчиво тычет пальцем в мой голый живот.
– Это чё у тебя, Камень? Татушка?
Вспоминаю, что над пупком у меня розовое сердечко – ключ от мира богини любви. Долбаная Тея!
– А то не видишь, – бурчу недовольно.
В лагере я сердечко тщательно замазывал всеми подручными средствами. Не тратить же эфир, чтоб скрыть эту дрянь под иллюзией. А вчера забыл.
– Небось руна какая секретная, – задумчиво говорит Токсин, очень стараясь не ржать.
– Почти.
– Слышь, Камень… У меня мастер знакомый есть. Он тебе того… замазать может. Ну, дракона какого сверху изобразит. Хочешь?
Мысль хорошая. Правильная мысль!
– Хочу. – Смотрю на Токсина в упор и требую: – Хорош скалиться! Это я… спьяну.
– Ну тоже мастер попался хороший, – говорит Токсин, убирая ухмылку. – Эфира влил в татушку. Вон как подмигивает… Да не бычь, не скажу я никому. На когда договориться-то?
Зеваю и пожимаю плечами:
– Хрен знает. Как вернусь.
– Ага… Я тебе всё собрал. Ещё могу рюкзак пропитать особым составом. Сможешь смартфон в него класть – не разобьётся и не промокнет. Только это… Давай я с тобой пойду, а, Ник? Чёт меня твои сборы напрягли не по-детски.
Он очень редко называет меня по имени.
– Всё нормально будет, Димон, – отвечаю, поднимаясь. – Не напрягайся. Можешь спокойно ехать обратно в лагерь.
– Ну да, нормально… особенно если с собой есть яд для слона… – бормочет Токсин.
Но больше мы об этом не говорим.
К участку шоссе, где я две недели назад расстался с лешим, прибываю часа в три дня.
Углубляюсь в лес, где мгновенно лишаюсь своего пушистого спутника. Он коротко транслирует мне картинку: извивающиеся в траве змеи. Явно селёдки ему не хватило.
– Недолго! – предупреждаю вслед мелькнувшему в кустах чёрному хвосту.
Снимаю с себя оба рюкзака – с Шанком и с экипировкой, достаю из кармана нож и аккуратно режу руку.
Это самый простой способ вызвать нечисть, которая уже пила твою кровь. А местную навку я не только спасал, но и кормил, чтобы вернуть ей силы.
Мажу кровью ближайшее дерево.
Ждать приходится буквально несколько минут. Шуршит листва, как от порыва ветра, передо мной закручивается лёгкий смерчик, и из него выходит знакомая зеленоволосая девица. На ней надето всё то же короткое платье: тонкое, изодранное, порядком грязное. Но навка одёргивает его с неожиданным кокетством и широко мне улыбается:
– Здравствуй!
– Привет, милая.
Навка – это лесной дух. Сильная нечисть, обладает даром насылать мороки и порчу, но только на тех, кто причинил вред её лесу. И людей навки не любят, а уж эта особенно. Эту спёр из леса, приманив на красивую шмотку, барон Васильев, сучий оборотень-медведь. Запер, козлина, её в своём поместье, накачивал наркотой и заставлял танцевать для него. Только навка быстро померла бы без леса. Но из поместья я её вытащил, и барона с собой прихватил – не знаю уж, что с ним леший сделал. Но если и есть какая могилка, я на неё не пойду…
Оглядываю навку критическим взглядом. Явно здорова и даже слегка потолстела. Это у барона она выглядела чахлой и бесцветной, а теперь даже прозрачные глаза налиты яркой зеленью.
– Накормишь меня? – с надеждой спрашивает она.
– Ты говорила, я невкусный, – напоминаю.
– Всё равно еда, – говорит навка, обтирая пальцем мою кровь с дерева. Пробует, морщится и неожиданно жалуется: – Дядька Семён не велит людей трогать. А я никак не восстановлюсь. Дай крови? А я тебе станцую.
– В инете танцы посмотрю, – хмыкаю в ответ. Сильная и здоровая навка танцем кого угодно заморочит. Кроме меня, понятно, уже потому, что на мне печать Высшего, защищающая от любых ментальных воздействий.
Правда, танцуют навки покруче человеческих балерин. По крайней мере в моём мире. Но вряд ли здесь они сильно другие. Однако мне не до развлечений.
– В ине-е-ете… – тянет она обиженно. – Там такого нет! Ну не хочешь – и не надо. Тогда просто крови дай.
– Перебьёшься. Зови своего дядьку.
– Злой! – дуется навка. – А был добрый…
Хмыкаю и вытаскиваю из рюкзака шёлковое платьице, купленное в гипермаркете. Размер прикинул на глаз, но навку интересует сам факт и щедро рассыпанные по ткани блёстки. Она восторженно ахает, тянется к платью, но тут же отступает и спрашивает:
– Это мне?
Киваю.
– А за что? – спрашивает она с подозрением.
– Да просто так, – усмехаюсь в ответ. – Бери, подарок.
