Наверное, сыграло роль то обстоятельство, о котором было сказано выше: Альфред был застенчивым, деликатным человеком, и не обладал достаточно пробивной силой. Правда, ему пытался помочь Клод Моне. Он потратил целый год на то, чтобы уговорить состоятельных людей приобретать картины у Сислея, но его хлопоты не увенчались успехом. А ведь работы Сислея прекрасны!
Что же мы знаем о его семье? Отец был торговцем шёлком. Переехал в Париж для того, чтобы возглавить филиал англо-французской фирмы. Был состоятельным человеком и вполне успешным предпринимателем. Поэтому Альфред в первой половине своей жизни, до 1879 года, был достаточно обеспеченным художником. Когда его товарищи бедствовали, он не знал недостатка в средствах, у него даже была возможность снимать квартиру, в которой он, кстати, приютил Ренуара. Но судьба-злодейка все привела к определенному равновесию. Во второй половине жизни пора благоденствия уступила место нужде, и Сислею пришлось ужиматься буквально во всем. Жизнь есть жизнь. Часто, когда говорят об известных личностях, и особенно о художниках, о творцах, то все время подчеркивается – «ах, как он был несчастен!» Однако следует иметь в виду, что судьба его одаривает удовольствием, которым он вознаграждается в момент творческого подъема и озарений, признания зрителей, наконец, коммерческого успеха, если его работы находят покупателя.
Отец до последнего надеялся, что сын станет продолжателем его дела. С этой целью в 1857 году он даже отправил Альфреда в Лондон, чтобы он учился там экономике и торговле. И сын поначалу действительно хотел оправдать надежды отца и поехал в Англию с твердым намерением стать торговцем. Но в 18 лет произошло что-то странное и непонятное. Его интересы резко изменились, во всяком случае не встречалось упоминаний о том, что он с детства проявлял интерес к рисованию. Может, посещение Лондонской национальной галереи, и в частности, увлечение творчеством Констебля и Тёрнера побудило его направить вектор своего интереса в область искусства?
В итоге, проучившись в Лондоне четыре года, Альфред вернулся домой с твердым намерением стать художником. Надо отдать должное отцу – он не слишком настаивал, чтобы сын продолжал его дело. Более того, он позволил ему учиться в Школе изящных искусств, в мастерской Марка Глейра. Это решительным образом повлияло на дальнейшую судьбу Сислея, так как в этой же мастерской в то же время учились Ренуар, Фредерик Базиль, Клод Моне, Фантен-Латур. Там собралась замечательная компания. Дружба с будущими импрессионистами наложила отпечаток на творчество Альфреда. Изначально ему была близка классическая пейзажная живопись – изобразительным искусством Сислей увлекся под впечатлением от знакомства, как уже упоминалось, с работами Тернера и Констебля. По возвращении во Францию его внимание привлекли работы барбизонцев – Коро, Курбе, Добиньи. Он полагал, что будет писать в такой же манере, продолжая традиции барбизонской школы.
Однако к тому времени на пороге уже был импрессионизм. Тем более что усилилось категорически отрицательное отношение к классицизму, романтизму и символизму. Художники стали по-иному воспринимать задачи изобразительного искусства. Другие предпосылки, о которых не раз говорилось, – это новации технического прогресса, когда, к примеру, в 1841 году появились краски в свинцовых тюбиках. Все сложилось благоприятным образом для того, чтобы традиции пленэрной живописи, которые уже стали укрепляться во Франции и которые в первую очередь, исповедовали барбизонцы, возникли тенденции, укрепившиеся уже в школе импрессионистов. Импрессионизм – явление, которое сформировалось не в 1874 году, когда произошла первая выставка импрессионистов в мастерской фотографа Надара, а несколько раньше.
У Сислея были попытки представлять свои работы на выставках и в Салоне в 1866 году. Но они не были замечены ни критиками, ни ценителями. А аристократы, богатая буржуазия, которые имели все возможности приобретать художественные работы, тогда все еще придерживались традиционных взглядов на искусство, и экспериментальные работы молодых дарований их мало интересовали. В то время пока еще консерватизм, причем, вполне естественный, определял предпочтения приобретателей. Традиции были достаточно крепки, а переломить инерцию, как это часто бывает, довольно трудно.
