В сущности, Сезанн не имел художественного образования, кроме пребывания в Академии Сиюса. Хотя предпринимал попытку поступить в Школу изящных искусств при Французской академии, но был отвергнут. Что же собой представляло заведение Сюиса? Бывший натурщик Шарль Сюис, смекнувший, что может легко подзаработать, купил помещение и дал в нем возможность художникам рисовать, платя определенную сумму за аренду и натурщиков. Все! Никто никого там не обучал. Собирались в академии все, включая импрессионистов, с которыми Сезанн там и познакомился. Особенно он сблизился с Камилем Писсарро, который оказал ему очень большую поддержку и первым понял глубину его творчества.
Поль отличался от своих товарищей благожелательностью и ровным отношением к их достижениям, что считается редкостью в творческой среде. Ведь в любом коллективе, особенно творческом, есть зависть, которая проявляется в ревнивом отношении к успехам коллег, как следствие на поверхность выходят самые негативные свойства человеческого характера. Постулат завистников «ты мне просто не нравишься» на самом деле скрывает истинные чувства. И мало кто из нас может сказать честно, что полностью равнодушен к победам своих знакомых. Заглянув внутрь себя, можем признаться, что из тайников нашей души нет-нет, да и вылезет какой-то червяк, который начинает нас подтачивать. Мы, конечно, его пытаемся гнать что есть сил. Однако в творческом сообществе черное чувство зависти приобретает более выраженные очертания.
Сезанн мог выбрать совсем другой путь – более спокойный и обеспеченный. Ведь его отец всегда мечтал, что сын станет банкиром, продолжателем его дела и войдет в элиту Экс-ан-Прованса. А сын – сомневающийся, мятущийся, не совсем понимающий, что хочет в ту пору, все-таки сделал несколько попыток стать художником. Первый раз, в апреле 1861 года, он поехал на пять месяцев в Париж. Поработал там, представил картину в Салон, но ее отвергли. Разочаровавшись, Поль вернулся в Экс к радости отца. Стал служащим у него в банке. Жизнь как будто выстраивалась. Он даже писал в одном из писем: «Все нормально, все хорошо, все предсказуемо, я буду жить достаточно обеспеченным человеком». Действительно, представьте себе: сын богатого родителя, можно продолжать дело своего отца, жить припеваючи, будущее обеспечено, что называется жизнь удалась. Чего еще желать?
Примеров, когда человек отказывается от стабильного благополучия ради феерической мечты, немного. Например, Гоген, когда наступил кризис, понимал, что все обернется в конце концов тем, что останется без работы. Но все же он еще некоторое время колебался в принятии окончательного решения в выборе пути. Сезанн же был в этом плане более решительным человеком. Его удручала жизнь банковского служащего. Он писал: «Я не могу находиться в этой конторе, мне хочется, как прежде, когда были мальчишками, выходить за пределы города и идти к горе Сент-Виктуар». И он часто отлучался из банка, на что его сослуживцы ехидно замечали: «Конечно, сын патрона может себе позволить уходить с работы когда пожелает и жить как хочет».
После череды таких своевольных поступков он в очередной раз не выдержал и вернулся в Париж, и этот момент оказался решающим. Конечно, возник конфликт между ним и отцом. Отец намекал на то, что лишит его содержания. В результате Поль мог оказаться на грани голодной смерти. Многие художники в Париже жили буквально впроголодь. Париж – жестокий город. Он был совершенно безразличен к судьбам людей. И когда Сезанн принимал решение уехать в Париж, он, конечно, стоял перед серьезным выбором. Следует отдать должное мужеству Поля. Может ли каждый из нас, заглянув в себя, сказать такую фразу: «Я хорошо обеспеченный человек, и я могу стать еще более обеспеченным, но сегодня отказываюсь от комфортной жизни во имя каких-то своих химерических ожиданий»? По сути, ожидания от будущего, действительно, были призрачными. У него не было такого блеска и виртуозности в ремесле, как, например, у прекрасного рисовальщика Ренуара. Сезанн, как уже говорилось, отличался грубоватой манерой письма.
Так Поль, не имея оснований верить в то, что может быть признан в художественной среде, бросает все! Правда, отец, сжалившись, все-таки назначил ему содержание в 150 франков, что позволило Полю более-менее безбедно жить в Париже. Надо отдать должное Луи Огюсту. Несмотря на то, что за отцом Сезанна закрепился образ жестокого, грубого и своенравного человека, он, в конце концов, согласился с выбором сына. Надо признать: если бы не было Луи Огюста, не было бы и Поля Сезанна в прямом и переносном смысле.
