Цвет не должен нами восприниматься как краска. Цвет – это очень мощный информационный сигнал. Цветовые сочетания сосуществуют в форме неких подсознательных импульсов (сигналов). Не случайно говорят, что живопись – это один из сложнейших видов восприятия и передачи ощущений реальности в измененной форме. Недаром человеческий глаз различает огромное количество оттенков. И до сих пор специалисты спорят, что такое тон, что такое цвет, что такое яркость и свет – настолько тонки градации. Живопись, по сути, – это форма сложнейшего переплетения изобразительных элементов на поверхности полотна. К этому добавляется зависимость от особенности восприятия художника и зрителя.
Ведь наш глаз смотрит не по четко выверенной траектории. Воздействие картины – подобно информационным вспышкам, которые мы получаем, накапливаем в своем воображении, дополняя ими свое представление о мире. Картина как будто постоянно пульсирует перед нашим взором. Она не воспринимается нами, как нечто цельное. Ее мозг «собирает» и «составляет», а глубокое восприятие происходит в форме эмоционального отклика. Уже упоминалась фраза Петрова-Водкина, что натюрморты Сезанна светятся изнутри и что они пульсируют. Более того, мастер деформирует пространство. Не случайно Пикассо говорил, что «я пишу не то, что вижу, а пишу то, что знаю». Это означает, что каждый из нас преломляет действительность. Всякий раз, когда мы пытаемся воспроизвести реальность, с неизбежностью ее искажаем. Потому что мозг так устроен: он свободен в своем внутреннем восприятии, а тем более, в интерпретации. Копировать невозможно. Мы все равно изменяем реальность. Сличите то, что вы сделали, с тем, что есть – это будет уже другое. Даже когда вы рисуете ученически по клеточкам. Гениальное же сознание осознанно все преломляет и изменяет. Мы вообще призваны изменить мир. Особенно в молодости, когда так жгуче стремление к переменам. Как пелось в «Интернационале», «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим…». Сначала все до основания разрушить, а потом построить новый мир – так происходит в истории постоянно. Это неизбежная фаза становления любого творческого начала.
И Сезанн строил и изменял мир по своим представлениям. Он заложил как раз ту основу человеческого сознания, которая позволяет свободно осмысливать и переосмысливать окружающий нас мир. В качестве одного из приемов переосмысления он использует цвет как основу формирования образов и построения формы. Цвет для него – это инструмент для организации пространства. Он все время говорит, что нет картины без ее пространственного построения. И мы видим: оно присутствует везде – и в натюрморте, и в портрете его сына, и в последнем дне масленичного карнавала.
Когда видим картину Сезанна в нашем Государственном музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина «Пьеро и Арлекин», то от нее сложно оторваться: нас притягивает к ней что-то магическое. Завораживают охристые, глубокие синие пятна, пульсация красного, оттенки бело-голубого – они создают волнующее напряжение, волшебную драматургию. Вот уверенно шествует самодовольная фигура Арлекино, в образе которого выступает его сын, и рядом – фигура Пьеро, моделью послужил его друг Луи Гийом. Пьеро как бы пытается толкнуть Арлекино. Но нас не так интересует сюжет, нам любопытно колористическое решение. Обратите внимание, как декоративно написан занавес. И все пространство наполнено цветом и светом. Почему мы говорим «светом»? Потому, что отражается-то свет, и в нашем восприятии превращается в цвет. И картина, несмотря на незамысловатость сюжета, отпечатывается в нашем сознании. И вновь и вновь хочется рассматривать, как Сезанн выстраивал переходы декоративного орнаментального решения занавеса и перспективу резким движением линии плинтуса.
