Теперь исследуем колоритный «Натюрморт с яблоками». Видим, как художник небрежно бросил тряпку. Обычно натюрморты выстраиваются тщательно: аккуратно вешают драпировку, укладывают замысловато складки, в общем, довольно долго бьются над тем, чтобы все выглядело красиво. А тут возникает впечатление, что мастер довольно свободно бросил материал и с легкостью это все изобразил. Кстати, в одном натюрморте или пейзаже мастер показывает предметы и объекты одновременно с разных точек зрения. Обратите внимание, тарелку и кувшин он видит сверху, а остальное» – в иной плоскости. И все это умело сочетает. Можно понять, что когда мы пишем учебный натюрморт, то важно показать так, как он выглядит на самом деле. Но когда человек уже вырастает до следующей ступени мастерства, то начинает создавать собственные миры. Имеет право. Когда зрители смотрели картины Шагала, то их удивляли летающие фигуры с вытянутой шеей. Подобные изображения поражают наше воображение, потому что мы не привычны к такой подаче образа человека. Это сейчас нам известно, что люди так могут парить в космической невесомости или в аэротрубе. Но когда человек только в своем воображении подбрасывает людей в небо и заставляет их парить в воздухе, изображая затем это на картине, подобно тому как это происходит в наших сновидениях?
Во сне ваше сознание освобождается от оков, от постулатов вроде «так можно», «так нельзя», «так бывает», «так не бывает». И вместе с тем частенько видим невероятные картины и ужасы, от которых порой просыпаемся в поту от страха. И, вообще, встаем и думаем: «Неужели такое может быть в жизни?» Поэтому когда это становится прерогативой творчества, то мы должны понять, что никакого табу здесь нет. Другое дело, когда мы выходим за рамки этики. Но и тут мы часто становимся свидетелями неких конфликтных моментов, которые выступают против общественной морали, вкуса. Есть, конечно, деликатные противоречия у художника с властью, с обществом, с какими-то культурно-этическими императивами. В этом пока еще до конца сложно разобраться. Понимаем, что творец, с одной стороны, как бы свободен, но с другой, как говорил Владимир Ленин, «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Поэтому если мы работаем в стол, то можем писать все, что угодно. Но когда выставляем свое творение на суд публики, то оно, хотим того или нет, должно хотя бы в каких-то приблизительных формах содержать знаки и смыслы, доступные пониманию.
Возвращаясь к Салону, необходимо признать, что академики, считавшиеся заскорузлыми ретроградами, в известной степени могли быть правы, защищая позиции и устои, на которых зиждилось изобразительное искусство. Они выступали в качестве охранителей традиций. И это понятно, потому что без традиций не может быть преемственности в развитии искусства. В сложившейся ситуации художники и стремились к участию в выставках в Салоне, поскольку получить признание могли только через эту официальную структуру.
Сезанн пишет натюрморт с яблоками свободно, непринужденно. Тут нет конкретного пространства как такового. Все смешано. Он все соединяет в своем воображении и подает эту колоритную «смесь» зрителю. Посмотрите, как работает свет, как работает белый, который является своеобразным арбитром между всеми другими цветами. И они все звучат! Настоящая полифония! Впечатляет потрясающий чуть-чуть деформированный обожженный то ли горшок, то ли кувшин. Кстати, Петров-Водкин стал создавать свой свободный сферический мир после знакомства с картинами Сезанна в Париже. Сезанн как бы в этом смысле давал отмашку – «можно!». И тогда за ним пошли все, потому что он показал, как может выглядеть новое направление в искусстве. Этот натюрморт является просто гимном свету! Его полнота, насыщенность, энергетический посыл в наш адрес создают удивительное ощущение гармонии необыкновенного мира художника.
Картина «Картёжники» – одна из хрестоматийных серий, состоящей из пяти работ. Очень характерные полотна, наполненные внутренней энергией и исполненные драматизма. Есть такое мнение, что Сезанн написал эту серию под влиянием картин Караваджо, одна из которых находилась в музее Экс-ан-Прованса. Вообще, следует заметить, что художники делают серию работ, будучи впечатлены чем-то – каким-то обстоятельством или аллюзиями, связанными с воспоминаниями о прошлом. Особенно это было свойственно Моне, который делал аж по несколько десятков серий.
