— Опомнитесь, ребята, такого еще никто не давал, а у вас не очень-то вольготно с конвертерами, — уговаривал Иван Николаевич.
А бригада в один голос: «Обгоним Трифоновича, только бы транспорт не тормозил».
На такую работу бригада должна была быть обеспечена бесперебойной подачей материалов и уборкой отходов производства. Транспорт был теперь определяющим. За ним и надо было проследить.
И тут с рельсов сошла тележка со шлаковой кадкой. Нужно срочно поставить ее на колеса, чтобы освободить железнодорожные пути. В таких случаях немало появляется советчиков, их подают и те, кто ничего не понимает, «для пущего авторитета»: «Подложи башмак вот отседова сюда». Пострадавшему, естественно, невдомек, «откедова и куда», а советчик показал свое «понятие» да и ушел. Мы старались отправлять подальше этих бесполезных советчиков.
Заведующий конторой цеха уже в который раз окликал меня, а я все отмахивалась: «Подождите…» Наконец тележка с кадкой встала на место. И только тогда я вытерла руки протянутой кем-то ветошью, и раздражения как не бывало. Поздоровалась с Алехиным, он почему-то тоже оказался здесь, извинилась перед заведующим конторой. Он хороший, добросовестный работник, из тех, кто живет жизнью цеха, прекрасно знает все привычки и особенности характера мастеров, начальников смен и готов, кажется, все отдать тому, кто способствует хорошей работе. По выражению его лица я догадалась, что он хочет сказать что-то важное, но Сергей Петрович Алехин, не дав ему и рта раскрыть, вдруг обнял и расцеловал меня со словами: «Поздравляю! Поздравляю тебя…» С опаской взглянула на Алехина, — с чего бы это он? — смотрю, здесь уже и заместитель мой, и механик цеха, и Лазарев, торопится сюда и Евдокия Тихоновна… А Алехин протягивает телеграмму наркома, и глаз непроизвольно выхватывает подчеркнутые синим карандашом слова о моем награждении орденом Ленина.
В первый момент слова эти до моего сознания не дошли. По инерции смотрю, все ли нормально на путях, автоматически отвечаю на поздравления. Первая мысль — за что?
Да, мы трудились, отдавали заводу все свои силы. Добились как будто бы неплохих результатов. Но ведь есть еще и недостатки, их немало — можно работать больше, лучше. О награде никогда не думала. Поощрять других вошло в привычку, а о поощрении для себя и не помышляла.
Алехин, видимо, поняв мое состояние, поспешил показать вторую телеграмму с фамилиями награжденных товарищей по работе. И тут только пришла радость. Я поняла — вначале сердцем, а уж потом разумом, что в жизни нашего завода и в моей жизни произошло что-то очень значительное. Это сильно взволновало меня, мне надо было побыть одной, собраться с мыслями. Пытаясь хоть как-то унять волнение, я, по своему обыкновению, стала быстро ходить взад-вперед вдоль железнодорожных путей цеха. Вихрем неслись мысли о цехе, о людях, о прошлом и настоящем, ничего не додумывалось. Орден Ленина!
И в голове только одно имя — Ленин, Ленин. Перед глазами раннее морозное утро, причудливые ледяные узоры на стеклах, печки холодные, и мы холодом скованы. Это — январь 1924 года:
— Дети, нашего Ленина не стало… — Спазмы сжимали горло Веры Александровны, она замолчала, а слезы текут по щекам, падают на фуфайку, пробираются за ворот, идут от сердца, падают свинцом на сердце.
Мы слушали, широко открыв глаза. Те, кто был постарше, поняли, что за горе обрушилось на всех: «Нет больше Ленина».
— Владимир Ильич тяжело болел, — продолжала наша мама. Она стояла перед нами в валенках и фуфайке, подпоясанной солдатским ремнем, с непокрытой головой. Глаза печальные, голос дрожал. — Нет его больше среди нас, но он жив и вечно будет жить.
Вздох облегчения вырвался из детских сердец, а Вера Александровна уже говорила громче, и глаза ее теперь горели.
— Такие люди не умирают, они вечно живут в делах своего народа.
Пусть нам не все понятно, зато самое главное мы уяснили: Ленин вечно живой!
— Надо, дети, учиться по-ленински, работать и жить по-ленински.
И это нам тоже ясно.
Мы стояли напротив городского комитета партии, когда хоронили Ильича. Пять минут никто из нас не шелохнулся, а траурные гудки завода и электростанции, гудки паровозов и машин проникали в самую душу. Мы молча клялись — жить по-ленински.
Мы вступали в пионеры и клялись быть верными сыновьями и дочерьми Ленина. Любое задание партии и комсомола выполнять по-ленински.
Мы вступали в комсомол, и снова звучала наша клятва: быть верными помощниками партии, каждую мысль и каждый свой шаг сверять с Лениным. Свято выполняли ленинский завет: «Учиться, учиться коммунизму».
Мы вступали в Коммунистическую партию с именем Ленина на устах и в мыслях и клялись жить ленинскими идеями, нести их людям и претворять в делах страны.
Мы работаем, а в сердце — Ленин, его наука. Трудиться по-ленински — значит, полностью отдавать себя общему делу во имя народа. В этом смысл нашей жизни.
Орден Ленина… Меня охватило горячее чувство радости за все, чем живем и дышим. За Родину-мать, которая открыла широкие пути-дороги тем, «кто был ничем», а ныне становится «всем».
