Однажды она проходила мимо школы, когда ребята играли на переменке, и так ей понравилась их одежда, веселые лица, что и уходить не хотелось, а когда к ней подошла учительница, она испугалась, что прогонят и, защищаясь, сказала: «Хочешь погадаю». А учительница вместо гадания спросила, нравится ли ей школа и хочется ли ей учиться. «Не будешь кочевать, возьмем тебя в школу, научим читать и писать», — сказала учительница.
— А в таборе житья не было. У матери без меня ребят хватает, и я осталась жить у той самой учительницы.
Все каникулы Володя проводил с Аней на берегу Волги, а затем позвал с собой в город, где он учился. Аня не возражала, не возразила и учительница, когда Володя к ней обратился за разрешением забрать с собой Аню.
Училась Аня в вечерней школе, а Володя кончал институт. Красивая, веселая нравом и находчивая Анечка была всеми любима и всем отвечала добрыми чувствами, в том числе и молодым людям. Володя переживал все молча, а по окончании института женился и вместе с Анечкой приехал на завод.
Высокограмотный инженер, знающий свое конкретное дело, Володя пользовался уважением и авторитетом на работе. Но веселая, всегда легкая и радостная Анечка впитала в себя, видимо, и его веселье. Он всегда был задумчив и грустен.
При клубе инженерно-технических работников Аня руководила кружком танцев, и посещали этот кружок, кажется, все — от молодых техников до коммерческого директора.
— Даже начальник нашего цеха, которая, кажется, из цеха не выходит, и то танцы в выходной день не пропускает, — говорили работники сталелитейного, и это была правда.
Аня с таким увлечением сама танцевала и других обучала, «разве только чурбан не затанцует, глядя на нашу Анечку», — говорил начальник планового отдела.
И сейчас танцы открывала Анечка — у нее есть свои характерные сольные номера — это вступление. Заводской оркестр, кажется, отдает все свое умение в момент, когда Аня «цыганочку» пляшет. Она же и открывает с каким-нибудь партнером и общие танцы. Сейчас она вышла в паре с нашим Леней. Играют вальс бостон. Володя не танцует, а может, он Аней любуется — нет, он сидит и страдает, видимо, ревнует, но лишить Аню удовольствия танцевать не хочет.
Вот и он улыбается, видя, как она с Трифонычем пляшет гопака. Она легко, кажется, парит в воздухе, а короткая юбка «солнышко» волнами вьется вокруг, подчеркивая тонкую талию, белая кофточка оттеняет черные как смоль волосы, кудрявые, густые, они лежат на плечах, перехваченные алой красной ленточкой с крошечным бантиком. Лакированные туфельки на пуговичке с перепоночкой, на небольшом каблучке, только мелькают, отражая свет электрической люстры…
— Вот это Анютка дает гопака, куда с ней сравниться, — слышатся возгласы.
— И впрямь, куда и кому с ней сравниться!
Все любуются ею, но злая зависть шагает рядом с добрыми чувствами, а сплетни мчатся быстрее танца.
Анечке все это невдомек и ни к чему.
— Володю жаль. Хороший парень, — только и слышны вздохи кумушек, да порой и не кумушек. — Только плясать и умеет.
«И чем она только привораживает всех?» — поджавши губки, шепчет одна другой.
Ох эти злые языки! — Она прекрасная лаборантка. Лучшие и самые точные шлифы делает и хорошо учится в вечернем техникуме. «Она настоящий производственник», — говорят о ней сослуживцы. — «Она какая-то особенная», — говорят о ней, и тем лучше…
Не за что ее осуждать, — хотелось бы все это вслух сказать, да нельзя, не те условия, а надо бы…
В разгар веселья в клубе вдруг погас свет. Кто-то крикнул: «На электростанции — пожар!» Все кинулись к заводской проходной. Володя бежал первым, а за ним… Анечка, обгоняя всех.
Бежали и мы — раз нет тока, значит, остановлена работа кранов, а значит, и цеха. Но в цехе работа шла нормально. Оказалось, пожаром охвачена была металлографическая лаборатория, и так как она была на одном щите с рабочим поселком, то и его отключили. Вскоре пожар ликвидировали, а на утро в заводской газете сообщалось о мужественном поступке комсомолки Анечки, которая при виде горящей лаборатории бросилась к ней, разбила окно, где стояли дорогостоящие приборы, и, сняв со стенки огнетушитель, начала тушить пожар до прибытия пожарной команды.
Анечка обгорела, но дорогое оборудование спасла. Она лежала на больничной койке, вся голова и лицо в бинтах, только ясные озорные глаза смотрели приветливо на всех, а посетителям не было конца… С обожанием она смотрела на Володю, он не отходил он ее койки.
— Лучше бы ты нож мне в сердце всадил, чем допустил такую аварию, — сердито выговаривал обер-мастер бригадиру слесарей, когда водой залило опытное днище. И это было не просто сказано: днище решало успех общего, а во имя его никто жизни своей не щадил.
Мастер Хроничев определял хорошую работу сталеваров.
— Если вдуматься, то это значит защищать интересы революции, — и бригада шла на смену, как на штурм, и выполняла и перевыполняла план.
— Научившись считать, беречь материалы, инструмент — станешь настоящим воином за социализм, — призывал к экономии государственной копейки комсомолец Витя Зарубин.
Газеты и плакаты призывали:
