Любовь Викторовна отнеслась ко мне сердечно, терпеливо и подолгу отвечала на все мои «как», «почему», «а что лучше», охотно делилась своим опытом.
На заседание коллегии шла с гулко бьющимся сердцем. Взглянула на своих товарищей — лица серьезные, сосредоточенные. Из глубины просторного кабинета навстречу нам поднялся нарком. Улыбка осветила его лицо — все страхи исчезли.
В кабинете было людно. Помимо сотрудников наркомата, здесь находились представители еще двух заводов.
К обсуждению вопросов приступили в назначенный час, минута в минуту. Но вот речь зашла о расширении нашего сталелитейного цеха, и записи и подготовленные дома материалы не понадобились. Не пришлось делать и доклада — шла деловая беседа, все было по-рабочему, как мы потом рассказывали у себя.
Правда, в самые первые минуты разволновалась и заговорила каким-то чужим, низким и хриплым голосом, но под ободряющими взглядами наркома и начальника нашего главка, с которым я несколько раз встречалась до коллегии, все встало на свои места. Проект реконструкции цеха был утвержден без особых изменений. Это несколько подняло нас в собственных глазах, но голов не вскружило.
Нарком попросил нас задержаться и стал расспрашивать о работе цеха. Особенно интересовали его мои отношения, с людьми. Хохотал от души, когда рассказала, как сталеварам пришлось с моим приходом менять свой лексикон. А услышав, как мы организовали работу каменщиков и перестроили их систему заработной платы, нашел, что это заслуживает большого внимания. О Бредихине, оказывается, он уже знал и, обратившись к секретарю парткома, заметил: «Видишь, какая молодежь? Нашла партийный подход к делу и к людям, этого и обеспечило коллективу успех в работе».
Невольно вспомнился вопрос, заданный на бюро горкома: «В чем секрет успеха цеха?» Вот он, короткий и верный ответ. Умом-то я поняла: суть всего, что мы делали, именно в этом, но оценка наркома казалась завышенной и даже смутила меня. Знала: самое тяжелое — впереди, сколько еще проблем предстояло решать!
Коллегия затянулась, но быть в Москве и не сходить в Малый театр — невозможно. О билетах для нас позаботились, и вечером мы смотрели спектакль «Правда хорошо, а счастье лучше». Впечатление было огромное, но по дороге в гостиницу поймала себя на мысли, что куда с большим удовольствием посмотрела бы спектакль о жизни людей, которых вижу вокруг себя, с которыми работаю. Как хорошо выглядели бы на афише слова: «Наша правда — это счастье…»
Как ни нравилась Москва, а домой тянуло — в цех, на завод. Приятно было знать, что там тебя ждут, что ты там нужна, и тебе нужны все и все — рабочие, мастера, инженеры, клокочущие конвертеры и раскаленные слитки. Правду, счастье, смысл жизни мы находили в труде, и как не могли жить без правды и счастья, так не могли обойтись и без вошедшего в привычку творческого труда. Побольше бы таких привычек!
В сталелитейном цехе работа по графику стала системой. Мастера с часами в руках следили за производственным ритмом на всех стадиях. График открывал простор для творчества, обеспечивал ровную и производительную выдачу плавок. «Здорово пошли дела у сталеваров», — слышали мы нередко и каждодневно это чувствовали — значительно улучшил работу и весь завод. На рапортах у директора все чаще раздавались «вопли» начальников вспомогательных цехов. Но это были, так сказать, «хорошие вопли».
— Где же я возьму вам столько паровозов? Понимаю, продукции стало больше, но ведь мы-то не производим паровозы! — кипятился начальник железнодорожного цеха. И под конец сдавался: — Ладно, как-нибудь выйдем из положения.
— Тяжело, но добавим давление воздуха, так и быть, — соглашался начальник воздуходувного цеха. — Только давайте больше стали.
Трудностей стало даже больше, чем в то время, когда цех работал плохо. Но они теперь гораздо легче преодолевались — на заводе был общий производственный подъем — все горели желанием дать больше металла Родине, досрочно выполнить третий пятилетний план. Вскрывали новые резервы, работали, считали, творили, дерзали.
Переносишься мысленно в то незабываемое время и видишь, как на каждом шагу, в любом деле ощущалась направляющая, объединяющая сила нашей партии — все были в едином строю в этой битве за социализм.
На наших партийных собраниях секретарь парторганизации громко, с горделивой интонацией в голосе читал заявления сталеваров: «Прошу принять меня в ряды коммунистов. Я варю сталь и хочу быть среди передовых в этом деле».
Таким же было и заявление Бредихина, теперь уже мастера.
Для металлургов самая тяжкая пора года — зима. Как ни утепляй водопровод, как ни борись с заносами — то на путях, то во время ремонта агрегатов неизбежно возникают острые, а порой и аварийные ситуации. Надо закрывать и утеплять то, что должно быть доступно в работе, неусыпно следить и как можно оперативнее ликвидировать перебои с подачей материалов и отправкой готовой продукции. И когда наступает весна, металлурги встречают ее с особой радостью.
В один из светлых весенних дней смена мастера Хроничева наметила рекордную выдачу стали.
