И от того, что он помнил о заводе, знал его — я обрела спокойствие и уверенность, которой мне так не хватало перед выступлением. Мы опасались, что после обсуждения проекта Орско-Халиловского комбината наши планы покажутся мизерными и нас будут слушать с меньшим вниманием. Этого не произошло. Напротив, нарком заинтересовался строительством передельного цеха и, рассмотрев схему водоводов, уложенных еще в девяностые годы, тут же решил, что заводу нужно помочь в укладке второго водовода, дал задание составить проект и обеспечить строительство материалами. Было вынесено и второе, очень важное для нас решение о возведении трех больших жилых домов и детского комбината. Позже нарком помог нам и рабочей силой.
Вскоре после нашего возвращения на завод приехал заместитель председателя Моссовета Михаил Алексеевич Яснов. Москва реконструировалась, строилась, расширялась.
— В первую очередь нам нужны швеллеры и балки, — обратился Яснов к рабочим и с таким запалом рассказал о плане реконструкции Москвы, что обер-мастер прокатного цеха пообещал:
— Для столицы нашей Родины каждый швеллерок и балка будут звенеть качеством, а уж количество — успевайте только отгружать!
Заводской коллектив не подвел, заказ Москвы перевыполнили. Сдержал свое слово и товарищ Яснов — прислал две бригады и оборудование для строительства жилых домов.
Дома растут на наших глазах. Фасадом они повернуты к морю и должны быть выкрашены в цвет морской волны. А балконы и крыша будут белые.
Детский комбинат — давнишняя мечта металлургов. За этим строительством все наблюдают, вносят все новые предложения. Мы на ходу уточняем, порой и меняем проект, улучшаем его. Главный проектировщик и так замотался, а тут еще директор прибавляет хлопот:
— Нет, Игорь Васильевич, — окна нужно расширить, пусть солнца будет побольше. И спортивный зал надо увеличить вдвое…
Какое необыкновенное время! Мы плавили сталь все более сложных марок, катали новые профили готовой продукции, модернизировали завод, строили дома, сажали цветы и декоративные деревья в рабочем поселке, создавали новые планы, мечтали быстрее осуществить их и пойти дальше. Уже был готов проект нового блюминга, устанавливался электропривод к нему, расширялся сталелитейный цех. А впереди — реконструкция коксохимического завода, обновление воздуходувных средств, новый водовод… Единственно, что сдерживало нас — время. Времени не хватало, и мы учились опережать его.
Жизнь была широкой и стремительной, густо заполненной работой, борьбой, планами, мечтами — это была красивая жизнь. И вдруг…
22 июня привычные и дорогие сердцу заводские гудки сменил вой сирен…
Тишину ночи прорвал оглушительный грохот, вздыбилась земля, огненная пыль взметнулась к небу, вспенилось, грозно зарычало море, в воздухе запахло гарью — пришла война.
Пришла неожиданно, как и всякое горе и бедствие. Сколько ни думай, ни знай, что оно возможно, даже что оно неизбежно, но когда приходит оно — это всегда внезапность, это горе, это и страх.
В часы тяжелых испытаний люди проявляют себя по-разному.
Но страх за свою Родину, за ее благополучие, так же как страх матери за своего ребенка, когда он попал в беду, переживается всеми честными людьми одинаково.
«Родина в опасности!»
И первая мысль, и первый душевный порыв — защитить свою Родину-мать.
В кабинет директора завода собрались все начальники цехов и отделов, в цехи пришли все отдыхающие бригады рабочих. Паники нет, есть ответственность, забота и стремление действовать.
Коммунисты идут в свои партийные организации, комсомольцы — в свои. Каждый готов в бой — страх за Родину рождает смелость, чувство ответственности, стремление защитить.
И несут заявления устные и письменные с просьбой отправить на фронт.
В тот первый страшный момент кажется, что только передний край решает успех борьбы, решает победу над врагом.
Завод продолжает трудиться, идет выпуск чугуна, сливается сталь, работают прокатные станы, все идет так же — шумит пила, но шум ее уже не звучит больше песней.
Завод все тот же, а присмотреться если — он другой.
Жерла зениток нацелены в небо.
Завод нахмурился, ощетинился, притушил, где возможно, огни, маскируется.
Но разве можно укрыть металлургический гигант, разве можно укрыть кипящий, светящийся металл?!
Завод работает и готов вступить в единоборство с врагом силой своих многотысячных горячих сердец, но защитить свою Родину.
Движутся потоки людей — идут на смену в завод, идут в военкомат, нет паники, нет суеты, есть мобилизованность, каждый чувствует себя в этот тяжкий час воином, готовым к защите того, что завоевано было кровью, что создано было большим созидательным трудом.
Непрерывно увеличивается поток заявлений: «Прошу направить на фронт, на защиту Родины от фашистских захватчиков».
Завод работает, но продукция изменилась, все переключилось на войну.
Идет война, гибнут люди и уходят люди на войну.
Один работает за двоих. Женщины, ученики ФЗУ, мальчишки и девчонки из школ идут на завод как труженики его; идут, чтобы заменить тех, кто ушел на фронт, и сами просятся на фронт.
