— И то, что бронепоезда имеют свою специфику — они ограничены маневром, тем более здесь, где железная дорога прямая, как стрела до самого Волхова. А она, собственно, и наше поле боя, ближе к реке — передний край, дальше от реки в тыл — авиация противника; все время находимся между двух огней и в этих условиях надо бить врага. Огневые налеты совершаем ночью и только в исключительных случаях днем, а от воздушного противника защитой должна быть тщательная маскировка и зенитные средства.
Так вот пока мы дислоцируемся в этом районе, в часы, когда нет боевой работы, будем строить, нет не пугайся, не железнодорожные ветки, а будем рубить дома в лесу, чтобы они врагу не видны были, а когда наши советские люди вернутся после войны, они найдут какой-никакой кров для себя и своих детишек.
Если честно сказать, меня ошеломило такое неожиданное предложение. Дома? Строить дома?!
Идет война, мы ежедневно деремся с врагом. Авиация противника разыскивает наши бронепоезда, она бомбит нас, бомбит близрасположенные станции, и мы боремся с воздушным противником, в то же время не прекращаем совершенствовать свое боевое мастерство, непрерывно учимся, каждый должен изучить все специальности нашей части. Взаимозаменяемость — во имя победы! — наша задача. Мы же строим железнодорожные ветки, ремонтируем пути, материальную часть, а теперь еще строить новые дома!
И мы начали строить с верой в победу и во имя победы.
Руками бойцов и офицеров в перерывах между боями, между нелегкой воинской службой мы пилили лес, корчевали деревья, пни, заготавливали бревна и строили дома в лесу. В том самом лесу, где, как нам рассказывали местные жители, проходила царская охота на вальдшнепов.
В глубине леса была большая поляна, будто специально подготовленная для строительства, мы ее расширили, чтобы солнце могло заглянуть в окна будущих домов и чтобы сырости было меньше. Строили дома, чтобы были недалеко от дороги и врагу не были видны.
Бревна обтесывали с внутренней стороны. «Чтобы глазу приятнее и чтобы чище было», — говорил Иван Алексеевич, старший машинист паровоза, бригаде во главе с сержантом украинцем Скрипко и Косоротиковым, которые выполняли эту работу.
Дома ставили на сваях.
— Чтобы не затопило во время дождей и таяния снега, — и армянин Камо со своей бригадой ставил высокие сваи, основательно закрепленные в земле, потом укладывали на них деревянные переплеты, служившие опорой, основанием будущему дому, а уж затем, бревно к бревну, выводили стены. Чем их проконопатить?
— Пакля полагается на прокладку, — сокрушался Косоротиков.
— Хорошо бы, да несбыточно, — коротко отрезал старшина Лобанов и пустил в ход мох.
И ничего, получилось, не хуже, чем если бы под руками оказалась и пакля.
— Самый лучший материал тот, что рождается в голове у бойца, — шутил комиссар.
Пусть мы пока что вывели только стены, но немудреная наша стройка сама по себе поднимала дух у бойцов дивизиона: «Раз строим, значит, наверняка победим». От этих мыслей прибавлялось и сил, и энергии, и злости. Кладку печей взял на себя и на своих помощников Никита Сазонович.
Балки для потолков и полов делали из рельсов. И старшина Лобанов со своими ремонтниками находили эти рельсы, разрезали по размерам и закрепляли по месту. Работали с полной отдачей всех своих сил. «Удвоили сутки», — говорили бойцы. И это была правда.
