Похоронили мы его на городском кладбище. У могилы сделали надпись: «Здесь похоронен комсомолец, отдавший свою жизнь за народное дело в борьбе с врагами. Он навсегда останется живым в памяти народа». Случайно могила оказалась возле фамильного склепа графов Потоцких. Нас поразили слова надгробия: «Прохожий, ты идешь, но ляжешь, как и я. Присядь, и отдохни на камне у меня. Сорви былиночку и вспомни о судьбе! Я дома, ты в гостях. Подумай о себе!»
Ложь завещал ты, граф! Петя не был гостем на нашей земле, в свои шестнадцать лет он был одним из ее хозяев и отдал жизнь за ее процветание. Бесследно уходит тот, кто жил лишь для себя. Тот, действительно, гость на этой земле.
Петя Сахно продолжал жить среди нас, как и прежде, Рыжик оставался частью нашего коллектива.
Первое время после гибели Пети в доме не стало ни смеха, ни песен — все ходили притихшие, работали молча. Но общее горе нас еще больше объединило, ребята еще больше стали заботиться друг о друге. По ночам выходили к литейной, к мастерским не только дежурные, но и добровольцы, делая вид, что случайно оказались здесь. Особенно Тимофей; он приходил каждую ночь, уж очень хотелось ему подкараулить убийцу Пети Сахно и отомстить.
Подтвердилась грустная пословица: беда в одиночку не ходит.
Воспитанник Разумов начал чуждаться коллектива, ушел, что называется, в себя, отказывался от участия во всех общественных мероприятиях, на все отвечал однозначно «не могу», даже внешне изменился — похудел, побледнел. Товарищи пытались вызвать его на откровенность, но все напрасно. На комсомольском бюро в присутствии дяди Коли Разумов раскрылся, и оказалось, что его и еще двоих наших ребят вовлекли в религиозную секту.
Случилось это во время заготовки дров в лесу.
— К нам часто приходил один дяденька и все помогал в работе. Жил неподалеку и пригласил нас к себе домой. Норму мы выполнили быстро и пошли, только Лешка и Кузьма отказались: «Нечего там делать, больно какой-то сладкий этот дяденька», — сказал Кузьма.
А в доме, куда нас привели, было тепло, покормили нас хорошо и на следующий день снова пригласили. Там оказалось еще двое ребят такого же возраста.
А этот дяденька какими-то лисьими дорожками постепенно, незаметно для нас самих вовлек нас все ж в секту.
А потом нас запугали, велели молчать и приводить других ребят, но этого делать мы не хотели и молчали…
Так откровенно рассказал обо всем Разумов.
Для всех нас это был гром среди ясного дня — коммунары-комсомольцы в религиозной секте!
На собрании все ребята выступали с возмущением. Обиднее всего было, что «сектанты» скрыли все от своих ребят. Ни с кем не поделились, уединились, а ведь мы жили, казалось, одной семьей…
Начальник мастерских Иван Прохорович, у которого вражеские сабли оставили глубокие следы на лице и руках, — его устами для нас говорила Родина, — заступился за «сектантов»:
— Ругать ребят ни к чему, а вот разъяснить им их ошибку надо… Главное нужно понять, что «дяденька» этот замахнулся на нашу молодежь. Секты поддерживаются врагами нашего государства, чтобы ослабить классовое сознание трудового народа, а значит, и нашу силу. А помните, что сказал Ильич на Третьем съезде комсомола? Что «…союз комсомола и вся молодежь вообще, которая хочет перейти к коммунизму, должна учиться коммунизму». Вас же в секте учили в Христа верить, а это значит изменить пролетариату, который свалил царя и хочет построить коммунизм без бога и без царя. «А учиться коммунизму, — говорил наш Ленин, — можно только связывая каждый шаг своего учения, воспитания и образования с непрерывной борьбой пролетариев и трудящихся против старого эксплуататорского общества». Вот видите, ребята, как оно получается, для коммунизма надобно, чтобы вы вот такое свое учение, о котором говорил Ильич, соединили с трудом рабочих и крестьян, тогда будет у нас другая жизнь. И мы уже строим эту новую, свободную жизнь. Конечно нам трудно, но зато какое красивое будущее впереди!
Мы начали эту борьбу — вам ее продолжать. Враги же хотят лишить нас счастливого завтра, хотят религией затмить молодой разум и потушить горячие сердца ваши. Нашли щель в нашей крепости — трое ребят поддались вражескому влиянию, запугиванию, а двое других знали и молчали — это плохо. Верно, Кузьма?
Кузьма — комсомолец и хороший кузнец — поднялся и будто выдохнул.
— Сплошал я, Иван Прохорович, что не остановил ребят, хотя понимать не понимал в чем дело, но чувствовал, что «дяденька» этот скользкий какой-то, уходит из-под молота, а вот сделать так, чтобы такое не случилось, не сделал… да и значения большого не придал этому факту, а оно выходит все не так просто.
Конечно, не просто было распознавать в свои пятнадцать — шестнадцать лет вражеские вылазки, а надо было, — и мы учились этому, а главное, стали более дружно, спаянно жить в своем коллективе, больше общаться с рабочей молодежью. Увлекались художественной самодеятельностью в городском клубе рабочей молодежи. Выезжали на заводы и в села с постановками «Синей блузы». Не только голосами, но и сердцами своими пели повсеместно гремевшую тогда песню:
