И эта наша искренность в песнях, в общении с деревенской молодежью влияла на нее, деревенские парни и девчата тянулись к заводским, вступали в комсомол, хотя это было небезопасно: в селе тоже шла жестокая классовая борьба.
Враг не унимался. Вскоре около здания горкома комсомола был убит выстрелом в упор комсомолец с восемнадцатого года, член обкома комсомола. Он только что вернулся с хлебозаготовок, куда ездил по партийному заданию. Убийца, задержанный на месте, оказался сыном кулака, он работал на сахарном заводе и был главарем целой группы молодчиков, совершавших разные диверсии. Жестокая классовая борьба шла по всей стране, и мы, юные комсомольцы, все отчетливее понимали, что классовая борьба не просто страница истории, которую надо выучить для будущего экзамена, что это сама жизнь, что от исхода ее зависит наше сегодня и наше завтра.
Как раз в те дни в дом привезли девочку лет четырнадцати, гречанку. Ее родители, греческие революционеры, погибли в борьбе за свободу своего народа.
— Борьба пролетариата и беднейшего крестьянства за лучшую жизнь идет на всем земном шаре, а наше государство — оплот трудящихся всего мира, — говорил Николай Лукич, собрав нас, чтобы познакомить с девочкой.
В ее больших серых с синью глазах светилось полное доверие к нам, они чем-то напоминали глаза нашего Рыжика. И мы окружили девочку такой искренней теплотой, что незнание языка, обычаев, нравов — все было преодолено.
В нашем доме жили теперь дети семи разных национальностей, и это послужило толчком для интернационального творчества: мы начали придумывать свой международный язык. Нового эсперанто не получилось, зато мы сами сочинили и поставили интернациональную пьесу, герои которой разговаривали на семи разных языках и тем не менее понимали друг друга.
Во всех выступлениях нашей художественной самодеятельности теперь были представлены песни и танцы семи народов, причем гречаночка оказалась прирожденной танцовщицей, она стала душой нашего самодеятельного коллектива.
Заканчивался последний год нашего обучения в профтехшколе. К Первомаю на заработанные деньги, вернее, «в складчину» с дирекцией дома, решили приобрести летнюю форму — голубые сатиновые рубашки с отложным воротничком и светлые в клетку кепки и для мальчиков и для девочек. Вся стенгазета была посвящена 1 Мая и нашей новой форме. Я свое вдохновение вылила в стихах:
И так далее…
Да, у нас есть свое бархатное, алое знамя, с красиво вышитым советским гербом, и мы не босые, а обутые и по сезону одетые!..
Знамя приобрели тоже на свои кровные. Даже наша группа, в то время самая младшая, внесла свой пай. Тогда на городской электростанции надо было очистить котел от накипи. А отверстие в котле узкое — взрослому не пролезть.
— Это дело для вас, шпингалеты, — сказал старший мастер Андрей Тимофеевич, — беритесь! Сможете хорошо заработать. Есть желающие?
Руки подняли все.
Работа оказалась непростая. Зубилом и молотком приходилось действовать, и сидя на корточках, и лежа на спине, но никто не хныкал. Идея заработать на знамя, что называется, овладела массами.
Теперь это знамя — великая наша гордость, символ единства в достижении поставленной цели — стояло в клубе на почетном месте, и, как в воинской части, к нему выставляли караул. Николай Лукич рассказал нам, что значит знамя для воинской части, что значит потерять его в бою. И если заведующий интернатом подводил воспитанника к знамени и брал с него клятву, что совершенный проступок больше не повторится — то была самая крайняя и очень редкая мера! — проступок действительно никогда не повторялся.
Итак, конец последнего года в профтехшколе, последний Первомай в Доме рабочего подростка… В свободные часы мы, три подруги, все годы прожившие вместе, в одной комнате, бродили по парку и мечтали о будущем: каково оно будет?
Броня мечтала посвятить себя педагогической деятельности, причем исключительно среди младших ребят. А я никак не могла решить. Ночные дежурства, работа в ЧОНе, память о Пете Сахно вызывали желание стать прокурором, поступить на юридический факультет. Потом, наслушавшись, с каким увлечением студенты педтехникума спорили о дифференциальном и интегральном исчислениях, задумала стать математиком. Было и такое, совсем неожиданное; недели две, а то и больше, каждый день часами выстаивала под окном одного скрипача, когда тот играл. И была совершенно убеждена, что мое призвание — музыка.
