Повернуть бы танк, раздавить их гусеницами, но нет, на очереди второй бронетранспортер — вон он, виляет по полю, увертывается от огня, и сам ведет огонь по нам.
— Тебя мы ударим своей броневой мощью, не уйдешь! — И мы все ближе и ближе продвигаемся к своей жертве. Снаряды на исходе. Стрелять надо точно и посланный снаряд прошил насквозь бронетранспортер. Пламя шлейфом взвилось в небо, а машина мчалась, виляя по полю, на ходу взлетали горящие вражеские солдаты, и наконец, издав последний вздох, машина взорвалась. Перед нами лежало искореженное месиво вражеских трупов и обгоревшего металла. А ненависть, переплетенная со злостью к врагу, так огромна, что остановиться кажется невозможным, а ведь даже цыпленка жалела и плакала, когда в суп клали…
Мы направляем свою машину на третий бронетранспортер, который преследует наш замыкающий танк, но вот снаряд угодил в борт, и бронетранспортер загорелся.
Мы остановились, открыли люки, осмотрелись со всех сторон — нет ли еще вражеских целей — теперь уже ничего не страшно…
Но куда же запропастился младший лейтенант?.. Не он ли поднимается из лощины? По тому, с какой стремительностью несся к нам танк, я поняла, что младший лейтенант решил вернуться за нами и, увидев вражеские бронетранспортеры, спешил на выручку.
— Мы и выстрелить не успели, как вы их прикончили.
Всё еще охваченные азартом боя, мы тут же двинулись на КП полка. Казалось, пусть бы теперь встретилась хоть целая вражеская колонна, наша тройка не дрогнет, мы в силах уничтожить любого врага!
Идем на полной скорости. И, странное дело, внезапно наступил спад. Усталость ли от бессонной ночи, легкая ли контузия, когда наскочили на мину, пережитое ли в схватке с бронетранспортерами, — так или иначе, все, что прежде не замечалось, сейчас чугунной тяжестью давит на сердце.
Навстречу несется «виллис», поравнявшись с нами, резко тормозит, кто-то выскакивает из него — Володя! И у всех нас такое чувство, будто домой приехали.
— Командир только что прибыл, — говорит он, и, видимо, сейчас же уедет. — Смотрит на меня с удивлением. Вынимает из кармана индивидуальный пакет, вскрывает его, протягивает салфетку: — Лицо вытрите, только и видно, что глаза да зубы.
Салфетка сразу становится черной.
— Что это вы вся будто в масле и копоти? — допытывается Володя.
Танкисты заулыбались.
— А мы с инженер-капитаном по пути сюда отправили к праотцам вражеские бронетранспортеры с солдатами.
Вот этого Володя постичь не мог.
— Ладно дурака валять! — И повернулся ко мне: — Идемте…
Сняла шлем и вошла на командный пункт во время доклада младшего лейтенанта, а когда тот ответил на все заданные ему вопросы, — представилась командиру полка.
— Спасибо, товарищи, за службу, — он поблагодарил командиров и, отпустив их, сказал мне: — Ну, что ж, боевое крещение вы получили прямо с ходу, и материальную часть полка придется тоже принимать на ходу. Приказ о том, что вы вступили в должность, считайте, отдан. В остальном ориентируйтесь сами. От вас, моего заместителя по технической части, требуется четкая организация работы, постоянная боеготовность всей техники, безотказность действий вашей службы на поле боя.
Так, казалось бы, буднично началась новая полоса моей боевой жизни.
Со смешанным чувством радости и сожаления смотрела я вслед нашей уходящей «тройке», долго провожала взглядом «свой» танк, запомнила его пятизначный номер, кратный пяти, и что на конце цифра пять, — тоже запомнила, это была любимая моя цифра, — и мысленно пожелала этой действительно счастливой машине того же, что мне самой пожелал, отправляя в танковые войска, комиссар дивизиона бронепоездов: «Воюй до победы!»
— Материальную часть полка принимайте на ходу, а в остальном, ориентируйтесь сами. И боевых успехов вам, — пожелал мне командир, садясь в свой танк.
И ориентироваться пришлось сразу. Тут и там рвутся артиллерийские снаряды, взлетают в поднебесье фонтаны земли.
На поле боя застыл тяжелый танк: поврежден ленивец, а без него гусеница мертва.
— Колдуем… — докладывает командир танка. — А может, кто-нибудь вытащит нас?
Вытащить некому. А надо. Не успеешь и глазом моргнуть, как вражеские снаряды разнесут эту машину.
— Что, если пропустить гусеницу с крайнего верхнего катка на крайний нижний, минуя…
— Правильно, хитро! — командир танка понял меня с полуслова, и тут же начинается работа.
За эту машину можно теперь быть спокойной, экипаж сам справится, выведет ее из опасной зоны, а там и ремонтники помогут.
Смотрю, забуксовал, — и откуда здесь эта заболоченная лощина? — никак не может сдвинуться с места еще один танк. Ищи не ищи, а поблизости ни тягача, ни лебедки. Обдумывая, что можно предпринять, по привычке шагаю взад-вперед и… натыкаюсь на бревно. Да вот же оно, самое доступное в эту минуту средство! Пускаем бревно в дело: кладем перед танком поперек, подвязываем к гусеницам. Механик-водитель запускает двигатель, гусеницы «взбираются» на бревно, подминая его под себя, проталкивают назад — и пошла… Пошла машина!
