В это же время у этого «боевого механика-водителя» предательски дрожали руки и ноги — ведь надо повести боевую машину, и не на танкодроме, не в учебном центре, а на поле боя. «И вдруг при такой небольшой практике вождения что-то спутаю, но и оставлять машину нельзя, значит еще больше нельзя путать, выходит и мандражировать не надо». И я отгоняю от себя прочь мысли, размягчающие волю, а руки и мысли работают. Проверяю наличие топлива, ручным насосом создаю давление в топливных баках, выпускаю воздух из топливной системы. В кранике показалась струйка газойля.
— Порядок, — произносит заряжающий. Это значит, воздушной пробки нет.
Пора запускать двигатель. Затылком чувствую: за каждым движением рук выжидательно следит мой экипаж. Я не спешу. Первым делом надо выключить этот хитрый механизм, что сидит на валу двигателя, — муфту сцепления, или, как еще ее называют, главный фрикцион — иначе машину с места не стронуть.
Этот фрикцион словно предохранительная пробка в электросети: он защищает от поломок в коробке передач валы и шестерни, которые приводят в движение танк. Но чтобы его отключить, нужно ногой нажать на педаль, а это требует большого физического усилия.
В учебном центре, как ни старалась, сколько сил ни вкладывала в это, — казалось бы, простое движение, — фрикцион не поддавался, и выключить его я не могла, если еще к тому же упиралась руками в сиденье. Инструктор был неумолим: «Руки вам понадобятся для других действий». И только в последние дни перед отправкой на фронт я сумела два раза отключить муфту по всем правилам.
Сейчас за моей спиной сидят еще не отдышавшиеся после боя танкисты, и надо, чтобы фрикцион выключился, как говорят спортсмены, с первой попытки. Вся напрягаюсь, медленно, с каждой секундой все сильнее и сильнее нажимаю на педаль. Чувствую, дожала до конца — выключила. И совсем не трудно! Остальное не страшно. Плавно включаю передачу, руки как бы автоматически проделывают все, что положено, вот уже можно увеличить обороты двигателя. Машина вздрогнула, заскрежетали гусеницы… Обошлось. Вот счастье-то!
Вначале ничего не замечаю, кроме щитка приборов и идущей впереди машины — ее ведет младший лейтенант, тот самый, что распорядился «раскулачить» нашу. Ведет уверенно, без рывков, и я уже думаю о нем без раздражения. Относительно легко перехожу на более высокую скорость, мне удается держать и требуемую дистанцию между нашими машинами. Местность здесь более или менее ровная, машина послушна, правда, здорово поддувает через дыру в днище, брезент, которым мы ее прикрыли, не помог, но это не беда. Напряжение постепенно спадает. Оборачиваюсь. У командира орудии и заряжающего такие довольные лица, будто не к переднему краю идем, а на праздник. И я хорошо понимаю танкистов: машина их живет, она еще повоюет!
Смотрю, младший лейтенант делает правый поворот, это усвоено великолепно, — притормаживаю правую гусеницу и сама себе твержу: смотри, не очень сильно, здесь нет надобности как тогда в Кубинке «на пятачке» развернуться с малым радиусом. «Вы что ж это вздумали разворот сделать на одной точке, — спрашивает инструктор, придирчивый старший техник-лейтенант, и мало того, так еще и допытывал: — А почему этим способом часто пользоваться нельзя?» И получив четкий ответ: «Чтобы исключить перегрев лент и барабана в бортовых фрикционах», — все же проверил, а не получилось ли на деле перегрева.
Короткий срок обучения в Кубинке при требовательных командирах сделал свое доброе дело, а ведь рвалась быстрее в часть, не хотелось терять время, и доказывала, что на месте все узнаю, все успею.
— Понимаю ваше рвение быстрее попасть на фронт. Но быстрота не должна быть поспешностью, вам это должно быть понятно, вы же металлург, там процессы, как я понимаю, быстрые, а если поспешить, видимо, все можно испортить, так ведь? Надо вам приобрести необходимые навыки в работе с машиной, а в части их совершенствовать. Будете добрым словом потом вспоминать эту науку, — говорил начальник управления кадров и при этом не спешил отпускать.
— Вспомнилось мне сейчас, — говорил генерал, — когда я еще был курсантом училища ВЦИК, служба наша вся была построена на высокой дисциплине в сочетании с быстротой действий. Скажем, подъем по тревоге, каждое движение было отточено и делалось с максимальной быстротой. Построит командир отделение и перед командой «шагом марш» спросит: «Котелки взяли?» Если кто забыл свой котелок, то не только получит взыскание, но и всем в назидание объяснит, что значит быстрота действий в отличие от поспешности.
