Посчастливилось мне в те годы стоять часовым у кабинета Владимира Ильича Ленина, а Владимир Ильич всегда ходил стремительно, все делал быстро. И вот однажды ночью стоял я на посту. Владимир Ильич всегда здоровался приветливо, а в этот раз пригласил к себе «чайку выпить». Была зима, холодно, но я не мог уйти с поста. Владимир Ильич подошел ко мне, развел руками и произнес: «Правильно, служба есть служба, чуть не подвел вас. Поспешности нигде и никогда допускать нельзя». Запомнились мне эти слова на всю жизнь. Делать надо все быстро, но без поспешности.
Все это промелькнуло вот тут, хотя, кажется, неоткуда взяться таким воспоминаниям. И я внимательнее стала следить за дорогой — не допустить бы поспешности. Вижу справа роща, а за ней дорога круто сворачивает и идет вниз. Надо было бы свериться с картой, но нельзя отвлекаться от дороги, а младший лейтенант замедлил ход, видимо, тоже решает куда свернуть, слежу за ним.
На фронтовых дорогах, как правило, свои «вешки». Вот левее в поле стоит танк, и хотя день пасмурный, но рыжий цвет горевшего металла виден еще издалека. Лежит опрокинутая вверх гусеницами вражеская машина. Кругом видны следы недавнего боя. Где-то что-то дымится, поле перепахано гусеницами и совершенно пустынно, земля вся вздыблена и усеяна воронками. Младший лейтенант сворачивает влево от леска и движется прямо по полю, придерживаясь боевых указателей.
Надо и нам гуда повернуть. Проделываю вначале все мысленно: следовательно, надо включить левый фрикцион, чтобы повернуть налево. Затем делаю все руками, но машину почему-то заносит влево без включенного фрикциона. В первый миг, не веря в себя, подумала, что все же, видимо, включила фрикцион, но нет, — инстинктивно нажимаю на тормоза.
— Гусеница разъединилась! — кричит сержант.
Надеть гусеничную цепь не сложно, но сколько времени уйдет на это! На помощь приходит экипаж третьего танка. Дружно принимаемся за работу: прикрепляем к переднему траку цепи стальной трос и начинаем наматывать его на ведущее колесо. Механику-водителю поступают команды: «Еще… Еще немного. Так, хорошо!» И наконец трак добрался до своего законного места. Теперь можно снять трос, соединить траки и…
— Все готово! — сообщает сержант.
Оставляю машину на холостых оборотах и выбираюсь через верхний люк — проверить работу, затем — посмотрела во все стороны: не вижу первого танка, куда запропастился младший лейтенант? Вдруг в поле зрения попадают сразу три машины. Всматриваюсь, вся напрягаясь — может, и наш первый танк случайно здесь? Но нет, непохоже, это никак не танки. Да, что за чертовщина? Кликнула командира третьего, замыкающего танка, а он уже здесь, стоит на танке сзади меня и подает свой бинокль. Сверху в бинокль ясно видны были идущие одна за другой три машины. Может пехота наша подтягивается?
Но машины какие-то необычные, похоже это бронетранспортеры.
И вдруг!.. Чувствую внутри все холодеет, ноги подкашиваются — на бортах черно-белые кресты. Да это же фашисты.
— По местам! — крикнула я каким-то чужим голосом. Мгновение и все были на своих местах.
Стоило только сесть на свое теперь уже законное место, как силы удесятерились. Никакого страха и полная уверенность в свою мощь. Посмотрела сквозь щель щитка механика-водителя и теперь уже невооруженным глазом увидела вражеский транспорт. Машины двигались медленно, неуверенно и казалось даже останавливались, видимо, ища дорогу.
Вначале они шли по направлению к нам. И первое решение было подпустить их поближе, тем более мы им не видны и в упор расстрелять, но вдруг они повернули в сторону, куда ушел наш первый танк.
В этот момент руки, держащие рычаги так напружинились, что думалось танк сейчас двинется не по земле, а взлетит в воздух, и все это войско превратит в крошево.
— Вот сюда наперерез, чтобы ни в коем случае не ушли, — вслух командовала я сама себе, и решительность в действии дошла до неистовства. Спасти наш танк во что бы то ни стало! Настолько сильным было желание своими танками давить врага, гусеницами перепахивать эту нечисть, что в какое-то мгновение забыла про огневую мощь: все-таки первый бой на танке.
Машина, словно разъяренный зверь, рванулась наперерез вражеским бронетранспортерам.
Как выключался и включался главный фрикцион, как происходило переключение скоростей, как осуществлялись развороты и повороты машины, — все это никак не зафиксировалось в памяти. Одно, что было перед глазами, — вражеские бронетранспортеры и необходимость их уничтожить. Вот он, тот нужный момент. Кажется, что их скорость больше нашей. Только бы не ушли!
— Огонь! Огонь! — крикнула я, вспомнив наконец о пушке.
Сколько времени длился этот бой? Не знаю, скорее всего недолго. И тут — да, да, глаза не обманывают меня — первый бронетранспортер загорелся, из него, будто сельди из бочки, высыпалась пехота. А Илья, так зовут сержанта, командира орудия, не жалея патронов, быстро переключился и строчит уже из пулемета, валит наземь немецких солдат.
