Ночь проходила спокойно, все по очереди отдыхали. В этом месте в низинке протекал ручеек. Члены экипажа умылись, как только забрезжил рассвет, и уже собрались открыть консервы «подрубать», пока завтрак горячий подоспеет, когда наводчик крикнул: «Танки!» Младший лейтенант не растерялся и сразу открыл огонь. После первых двух выстрелов загорелся один танк противника, а вскоре уже горело три танка. Остальные повернули обратно. И тогда командир машины решил сменить позиции, в случае, если противник возобновит атаку.
При развороте в нее попал вражеский снаряд. Заглох двигатель, ранило механика-водителя. И в то же время на незначительном расстоянии слева снова показались еще два вражеских танка. По приказу командира заряжающий увел раненого оврагом, а сам он и командир орудия открыли огонь по противнику и подожгли оба танка, получив три попадания в свою машину. Одним был убит командир орудия, а младший лейтенант Иванов тяжело ранен.
В то же время противник стремился прорваться и в другом месте, где располагалось подразделение старшего лейтенанта Котова, но безуспешно — атака была отражена. Котов, зная, что по соседству с ним был выставлен для наблюдения танк младшего лейтенанта Иванова, послал в помощь одну машину. Послал вовремя. Однако механик-водитель этой машины почему-то медленно разворачивался, а когда он оказался за домом, вдруг заглох двигатель. Весь экипаж искал причину и, казалось, больше всех сам механик-водитель Вахромеев, но танк оставался неподвижным. Хорошо, что здесь оказались ремонтники со старшиной Фирсовым, который заметил, что механик-водитель почему-то обращает внимание всех только на электрооборудование, ему это показалось подозрительным, и он начал с элементарной проверки и обнаружил, что воздушный распределительный кран был так повернут, что разобщил топливные баки с атмосферой и поступление топлива прекратилось. Это была умышленная остановка двигателя.
Увидя перед собой два танка противника, трус механик-водитель решил спрятаться за домом и заглушить двигатель, не подумав, что в этом случае гибель экипажа танка Иванова неизбежна.
С машины сняли этого подлого труса, за механика-водителя сел Фирсов, и танк продолжал действовать, отражая вместе с другими уже третью контратаку.
Тяжелые дни переживала в то время наша часть, хотя и противнику был нанесен большой урон в технике и живой силе, но и наши потери были велики.
Боевые расчеты и ремонтники работали без отдыха. Надо было за счет восстановления разбитых боевых машин, не снижать боеспособности части. Вот в этих условиях в часы затишья собрано было партийное собрание. Оно проводилось без президиума и без ведения протокола. Протокол на фронте писался и запоминался сердцами коммунистов и всех присутствующих воинов.
— Остановить умышленно двигатель машины в бою, — с возмущением говорил старшина Фирсов, — значит лишить ее жизни. Ведь идет бой. Жалкий трус людей сгубил и опозорил всех нас, никогда в нашей части таких преступлений не было. Заклеймить позором надо Вахромея и просить командование отдать его под суд военного трибунала.
— Правильно, правильно, — вскочив со своего места, начал командир танка лейтенант Степнов. — Наш экипаж все время воюет, а машина ни разу не имела серьезных повреждений, в то же время битой техники и живой силы противника на нашем счету немало.
Но спросите наш экипаж, спросите Колю Вершинина, Витю Пискунова, что им жизнь не дорога? Мы ищем, что ли, смерть, находясь все время в боях? Нет, жизнь нам дорога как и каждому человеку, но не только своя, а жизнь всех и наших близких и родных. Поэтому мы ищем врага, чтобы уничтожить, чтобы быстрее добиться победы.
А трус, если хотите, самый злейший наш внутренний враг, он страшнее открытого врага.
На этом собрании никто слова не просил и никто никого не останавливал. Здесь говорили сердца воинов, презирающих смерть во имя жизни.
— Сам я родом с Урала, — начал командир роты Косячный, — там и дед, и отец, и семья моя. Мы люди, всегда воюющие с огнем, с расплавленным металлом — доменщики мы. Профессия нелегкая и небезопасная. В свою бригаду горновые труса не принимают, знают, подведет. Надо, скажем, закрыть летку доменной печи под давлением, с первого раза не получилось, а металл рвется как снаряд из пушки, тебя обжигает, а ты не имеешь права оставить работу, терпишь, горишь, но закрыть должен. А был случай, когда горновой не стерпел, испугался, и двух человек металлом в ковш снесло.
Трусость — это предательство. Бесстрашие само не приходит. Его надо вырабатывать в себе и в своих товарищах, а главное к своему кровному делу надо относиться с полной ответственностью. Основная наша профессия сейчас — наше кровное дело — бить врага, уничтожать его. И делаем мы это во имя жизни, во имя Родины, а для этого если надо, то не жалко и свою жизнь отдать. Надо своим умением, любовью к своему народу, к жизни уничтожать врага. Трус же всегда сам погибает и других к гибели приводит, как это сделал Вахромеев.
