А мыши не только днем, но и по ночам возились в матрасе, набитом соломой. «Это вам кажется», — уверяли товарищи. А уснуть не было никакой возможности. Вывалила солому из матраса, а там целый выводок мышей. Достала кошку, отдавала ей все лучшее из своего дневного рациона, только хотя бы ночью уберегла от мышей, но их было столько, что у нее выработался, видимо, к ним иммунитет, а мыши это быстро поняли и вели себя вполне свободно в ее присутствии. Бегали они и между досок, которые держали в землянке стены, бегали и по столу, и по земляному полу, а вот привыкнуть к ним никак не удавалось, хотя многие их уже вроде не замечали.
Землянки в части, где требовательный командир, всегда выглядят удобно и даже уютно. Наш военный земляной городок обжит с первого дня, так что, войдя в любую землянку, подумаешь, что кончилась война и часть расположилась на долгое время.
Нары аккуратно накрыты одеялами, стоят сколоченные столы и скамьи, проведен электрический свет от аккумуляторов, сделаны земляные скамейки и кое-где пол даже песочком посыпан.
В Ленинской комнате, а она сделана в первые же часы пребывания здесь, вокруг всех стен земляная скамья и сколочены из досок скамьи, стол, висят портреты Ленина и Сталина и плакат «Родина-мать зовет!», где изображен образ матери, держащей в руках «военную присягу». Это зовущий на бой плакат всегда был с нами. Замполит и секретарь парторганизации на любом собрании, на любом совещании прикрепляли на самое видное место плакат, и он был большой мобилизующей силой.
Вот здесь и предстояла встреча с командой шоферов, которая была уже приведена командиром взвода. Знаю, что мыши там везде снуют, и одна мысль сверлит мозг — «выстоять», не показать личному составу своего отвратительного страха перед мышами, а то пойдут смешки, насмешки. «Сказано — баба», — произнесет кто-либо и тогда все кончено.
Старший команды при входе встал, доложил как положено. Все шло по уставу.
Посмотрела на присутствующих, а выражение лиц никак не уставное, все будто бы полны внимания, но выражение их глаз то насмешливое, то суровое, то предательски скромное, и даже в этом полумраке видны — то озорные, то насмешливые глаза. Есть и критические, и даже угрожающие или настороженные, говорящие: «Нет, брат, нас уж ничем не проймешь».
Не менее озорно вели себя здесь мыши: две повисли на «потолке» — дерутся. А была бы причина — за смехом дело не станет.
Только подошла к столу, отодвинув его подальше от стенки, где эти серые существа непрерывно шебуршили, и не успев еще поудобнее стать, как с задних рядов уже «несся» вопрос в этакой «сладкой» корректной форме:
— Прошу извинения — нас интересует знать, кто вы есть — кадровая военная или, извините, мобилизованная, или может еще как?.. — Видимо, вопрос задавал главный «смельчак», так как головы присутствующих повернулись, как показалось, на мгновение раньше, чем поступил вопрос, а затем последовал одобрительный вздох, и все затаили дыхание.
Обстановка была понятной — женщина, хотя и офицер, но все же надо испытать…
Как тут поступить? «Беда в одиночку не ходит», — говорят в народе. Действительно, так и получилось. В этот же самый момент на «пепельницу» из-под свиной тушенки, которую заместитель по политчасти везде ставил, где мог — сам не курил и презирал окурки, — вспрыгнул серый мышонок, нагло посмотрел на меня своими невинными быстрыми глазками и при этом водил длинным тонким хвостиком. Но нет, я не упала в обморок и не вскрикнула, глядя на треклятого мышонка, рассуждала: «Ответить на этот провокационный вопрос — значит поощрить недисциплинированность этого «смельчака» и тех, кто на него ставку делает; применить приказную форму обращения — можно вызвать протест, но это уже сила. Нет, надо деморализовать «противника», а для этого надо его увидеть, тут не до мышонка».
— Покажитесь, пожалуйста, товарищ, а то вроде неудобно отвечать, когда не видно собеседника, — доброжелательно произнесла я.
— Давай, жердь, не дрейфь! — выкрикнул кто-то.
С задней скамьи поднялся и прямо-таки уперся головой в потолок совсем еще молодой парень. О таких в народе говорят: «Вислоухий детина». Он и впрямь походил на жердь: высоченный, худой, нескладный, с длинными болтающимися руками. Ворот гимнастерки расстегнут, верхняя пуговица оторвана. Рыжие вихры давно не видели гребня. Наглые зеленоватые глаза бессмысленно глядят в спины впереди сидящих товарищей. Подумалось: «Да ты, брат, трус!» А внешний вид подсказал и ответ.
— Извините, пожалуйста, я полагала, вы боец нашей команды, но, очевидно, ошиблась, у бойцов такого неряшливого вида быть не может. Товарищ сержант, разберитесь, откуда к нам прибыл этот человек.
