Глиняные кувшинчики дарил нам гончар дядя Матюша. Мы дружили с ним. Домишко его стоял рядом. В горнице — русская печь с лежанкой да стол со скамьями, пол земляной. Бедность. Но стоит поднять глаза, и попадаешь в сказочное царство: на полках ярко переливается на свету разноцветная глазурованная посуда. Чего только здесь нет! И конек-горбунок, и Жар-птица, и Иван-царевич на ковре-самолете… А вот скачут вороные кони с развевающимися гривами, из красных ноздрей валит пар, серебрятся подковки на копытах, а в санках с натянутыми в руках вожжами стоит Аленка. На ней соболья шапочка, глаза отливают синью. А за санками искрится снежная пыль…
Любо нам было забираться зимой на лежанку, рассматривать диковинную посуду, слушать рассказы старого гончара. Нам, не видевшим ничего, кроме жестяных кружек, изделия его рук представлялись тогда чудом искусства. У него же, у дяди Матвея, добывали мы всевозможные черепки от битых глазурованных мисок, больших расписных кувшинов, блюд и всякой иной посуды. Черепки были для нас дороже кувшинов: ими мы выкладывали ямки, которые выкапывали в саду, в ямки сажали божьих коровок и сверху закрывали их стеклышками.
Ранним утром, едва взойдет солнце, с надеждой и нетерпением прибегали к этим ямкам: надеялись, что божьи коровки принесут клад. Кто нам внушил такое, откуда взялась эта мечта о кладе, не знаю, но она жила в нас. Из тех же расписных черепков, камушек, спичек мы строили «светлые дворцы», в которых жили бедные, обездоленные люди. Всех осиротевших ребят мы обували в ботинки, ни при каких случаях не протекавшие, а тепло к нам в дом приходило само. Мы отправлялись в далекие путешествия, открывали новые земли, становились всемогущими учеными, а дядю Матвея возвели в звание Главнейшего мастера-художника. Веру Александровну одевали в самые красивые наряды, и она становилась мамой всех осиротевших ребят. Не забывали мы и остальных наших воспитателей и друзей.
Вера Александровна не запрещала нам эту игру, никогда не наказывала, если кто-нибудь нечаянно разбивал свой кувшинчик или стакан, но при каждом таком случае внушала, что нужно беречь вещи, потому что в них вложен человеческий труд.
— …Вот видите, как дядя Матвей день и ночь работает, чтобы сделать посуду для людей, а Катя сегодня поставила тарелочку на край стола и сама же локтем ее свалила — тарелки нет.
— …Не божья коровка приносит клад, а человек — своим трудом. Вот давайте сегодня наберем земляники побольше, и в доме будет праздничный обед, это будет нашей долей большого клада.
В трудах и заботах проходило лето, а осенью мы ходили по жнивью, собирали колоски ржи, пшеницы. Солнце скрывалось за туманами, за тучами, моросил нудный дождик, разливая на поле лужицы, становилось мокро и зябко, но впереди нас манил, звал к себе горизонт — таинственный край земли, где она смыкается с небом, откуда выходит и заходит солнце.
Конца полю нет и нет, горизонт отодвигается от нас дальше и дальше, но мы идем к нему — все равно догоним, все равно узнаем, что там, за ним. Мы должны это узнать!
Мы видели поле ранней весной, когда оно расстилалось густым зеленым ковром, и в летние дни, когда по нему на ветру ходили широкие волны вытянувшейся в полный рост пшеницы, слушали, как перешептываются налитые колосья…
Сейчас поле ежится и стерня жалит наши босые ноги.
— Дети, не ставьте ноги прямо, а как бы скользите… Тогда соломка будет приминаться, не будет так колоться, — говорит Вера Александровна.
Как ни скользи, а находятся упрямые соломки, не желающие пригибаться, они колются до боли. Но мы уже умеем терпеть и, складывая колос к колосу, вяжем из них небольшие снопики и несем в свой дом. Пусть сегодня не дошли до горизонта, все равно верим, что дойдем.
— Трудом, дети, только трудом достигается все, — укрепляет в нас веру воспитательница.
Дома мы вылущиваем из усатых жестких колосьев толстенькие зерна с продольной канавкой посредине. Зерна сладкие, звенящие.
— Ну вот, ребята, сколько зерна мы сегодня собрали, мне одной не поднять, — говорит Вера Александровна, — давайте вместе…
Довольные, тащим мешок с зерном к мельнице, которая с недавних пор принадлежит нашему детскому дому.
Молоть зерно — увлекательнейшая, хотя и нелегкая, работа. Ведь мельница-то ручная! Взявшись за круглую деревянную ручку, надо непрерывно вращать верхний жернов.
Поначалу кажется, его не сдвинуть с места. Но вот зерна начинают сминаться, и становится легче. В желобке появляется первая мука. Подражая взрослым, каждый пробует ее на ощупь, пальцами. Мука теплая, мягкая. Нюхаем ее — пахнет вкусно!
Вращать жернов уже совсем легко. И хотя мы непрерывно подсыпаем зерно, каждый по очереди с удовольствием берется за ручку жернова: ведь сами зерно собрали и сами в муку смололи, одолели все трудности. Верится, что вот так же все одолеется и в жизни, будет достигнута любая цель.
Осенью мы опять приходим в лес. Теперь он уже не звенит птичьими голосами, как в пору спелости земляники, теперь он шумит ветрами, плачет дождями. А топливо к зиме готовить надо.
