— А я бы не стал стрелять в Серафимыча, даже если бы ты меня не обезоружила, — выдал он вдруг себя. — Это старая история. Ты зря торопилась. — И уже смелее погладил ее по голой щиколотке.
— Саша, тебе не кажется… — Она впервые обратилась к нему по имени.
— Кажется, — ответил он.
— Что это?
Он пожал плечами.
— Когда ты исчезла, мне стало все равно. Понимаешь? Вообще все. Ведь раньше я как-то жил без тебя?
— Я тебя ненавидела, — призналась девушка, — потому что мне все про тебя известно. Или почти все. И вдруг… Мне было так плохо, будто отняли ребенка! Я знала, в котором часу он придет, чтобы отомстить за дочь. За Люду… Не называй меня так больше никогда! Слышишь? Никогда! Я не могла этого вынести!
Рыдания снова вырвались из ее груди. Он накрыл ее своим телом, просунул руки ей под спину и стал баюкать, как дитя.
«А Серафимыч все еще на кухне, в луже крови!» — свербило в мозгу. В какой-то миг Шаталину показалось, что дверь у него за спиной открывается и в спальню неторопливой походкой входит старикан. Он встрепенулся. Отстранился от нее.
— Что случилось?
— Надо звонить.
— Подожди…
— Ты боишься?
Она помотала головой.
— Ты хочешь уйти?
— Нет. Только не это. Знаешь… — Она задумалась. — Ты не хочешь меня трахнуть?
— Ты серьезно?
Она помычала в ответ.
— Что, прямо сейчас? Прямо здесь?
— Ну не на кухне же! — Она захохотала надрывно, через силу. Потом, захлебнувшись смехом, еле слышно пролепетала: — Мне это нужно…
Саня хотел выключить свет, но не успел. Девушка притянула его к себе и впилась большим горячим ртом в его губы. Поцелуй отчаянной, смертельной страсти длился так долго, что ему показалась тесной эта пятидесятиметровая спальня, в которой при желании можно было устроить баскетбольный матч. Она только разрешила снять с себя трусики, оставшись в юбке, блузке и даже в плаще. Он боялся, что при сложившихся обстоятельствах будет не на высоте, но, почуяв запах ее кожи — запах коры какого-то тропического дерева, которого, может, и в природе не существует, — Саня испытал сладкую истому, будто поддел арбузный мякиш на острие ножа и отправил в рот чудесную влагу во время изнурительного похода по знойной пустыне.
Ее голова металась по подушке. Густые длинные волосы то закрывали лицо, то рассыпались вдруг густой волной от какого-то непонятного внутреннего взрыва. Она извивалась всем телом в искрометном танце, задавая ритм партнеру.
«А Серафимыч все еще на кухне!» — продолжало свербить в мозгу. Это и будоражило, и отвлекало. Шаталин машинально оглядывался на дверь и этим портил танец, сбивался. Но вот она сжала свои тонкие губы так, что они побелели, и прорвался крик, перешедший в шепот:
— Миленький мой! Родной мой! Еще, пожалуйста! Ну, еще! Ах, какой ты! Какой ты!..
Новый крик длился так долго, что она охрипла. Она просила еще, она умоляла продлить забытье, и он работал исправно, как паровой двигатель, как турбогенератор, как бензопила «Дружба». Дверь не давала покоя. Усталости он не чувствовал и вообще ничего не чувствовал. Ниже пояса все онемело.
— Ты не устала? — спросил Саня после очередного крика. Он насчитал их восемь, а потом сбился со счета.
— У тебя не получается? — забеспокоилась вдруг она. — Может, поменяемся местами?
Он не стал спорить. Она скинула плащ — взмокла, он стянул с нее блузку. Она расстегнула лифчик. Он избавился от рубахи. Юбка — последний штрих — взметнулась над головой.
Он взял ее под мышки, расплющив ладонями грудь, и тихо коснулся губами шеи, слизнув языком капельку пота. Почувствовал, как в ладонь уткнулся набухший сосок.
— Ложись и ничего не делай! — властно приказала она.
Саня опрокинулся на спину.
Безымянная гостья, подарок судьбы, та, которую больше нельзя было называть Людой, довела его сначала до кондиции, хорошенько помассировала языком и пожевала губами угасшую плоть, а потом запросто уселась на заново действующий вулкан и даже целиком втянула его в промежность. Дверь потонула в тумане. Девушка взлетала, как на качелях, и опускалась вниз, и Шаталина в конце концов пробрало. Он крепко сжал ей бедра, когда она в очередной раз приземлилась, и тут их крики слились и горячая лава обожгла ее изнутри.
Выжатая до последней капли, она повалилась на кровать. Саня сквозь наглухо зашторенные окна пытался разглядеть время на часах. С момента гибели Серафимыча прошло уже больше двух часов.
— А теперь звони куда хочешь, — выдохнули ее припухшие губы. — Я буду спать…
Пит Криворотый в сопровождении долговязого следователя Беспалого вошел в дом Шаталина через двадцать минут после его звонка.
— Ты не будешь против, если мы тут у тебя немного похозяйничаем? — обратился Пит к хозяину дома и, не дождавшись ответа, свистнул из открытого окна гостиной своих ребят.
— Что вы собираетесь делать? — не понял следователь.
— Надеюсь, мы обойдемся без эксперта, ведь ситуация предельно ясна. Убийца известен. Что еще надо?
