— Что вы, господин Винсент. — Комендант понимающе усмехнулся. — Как можно — запереть вашего человека, да ещё и разыскиваемого, да ещё явившегося добровольно… Просто там есть возможность принять ванну. — И, поняв, что многотерпеливый капитан вот-вот взорвётся, добавил, словно извиняясь: — Она и впрямь была чудовищно грязной. Ваши молодцы даже хотели задержать её, как ведьму, но она сообразила крикнуть: «Щит и меч!» По паролю только и узнали, что наш человек, хоть и ба… женщина. Правда, за чернотой не разглядели, что это именно та, кого ищут, просто доставили сюда, а потом уже она сама затребовала с вами связаться.
Винсент смягчился.
— Поесть хоть предложили?
— Конечно. Только она попросила сперва помыться. Женщина, что с неё взять…
Лестничный пролёт они миновали быстро. И в самом деле, засов на массивной двери, обитой медными полосами, задвинут не был. Из узких щелей в коридорный сумрак проглядывали полоски света. Очевидно, Карр не пожалел свечей.
Вздохнув, капитан трижды стукнул костяшками пальцев в дверь.
— Аннет? Я здесь. Я могу войти?
Там, изнутри, охнули. Помолчали.
— Да! — Раздалось, наконец. — Только не глядите на меня, хорошо?
Модильяни повернулся к коменданту. Тот, весь внимание, почтительно наклонил голову с седой косицей.
— Побудьте пока здесь, мэтр Карр. К сожалению…
— Я понимаю, господин капитан. Уровень секретности. Я здесь, неподалёку, и жду ваших распоряжений.
Аннет, вечная щеголиха Аннет, сидя в лохани, исходящей паром, яростно тёрлась серой от грязной пены мочалкой, не обращая внимания на вошедшего мужчину, и вода вокруг неё наливалась чёрным. Голубые глаза на личике, перепачканном, как у трубочиста, въевшейся сажей, казались неестественно светлыми и горели недобрым огнём. Не узнай о какой-то пресловутой трубе — капитан не удержался бы от сакраментального «Чур, меня!», отчего-то всплывшего в памяти.
Бывшая трактирщица, зажмурившись — должно быть, стыдно было смотреть в глаза вошедшему — принялась старательно размазывать мыльную массу по физиономии, приобретающей ни сколько белый, сколько красный от прилагаемых усилий оттенок. Всё же лучше, чем было…. Судя по всему, начинать объяснения ей было трудно и страшно. Пожав плечами, Винсент подошёл к окну, развернувшись спиной к изрядно поникшей, как увядающий цветочек, прелестнице.
— Аннет, демоны тебя побери! — сказал неожиданно сквозь зубы именно то, что хотел сказать, решив не юлить. Амулет, обнаруживающий прослушку, молчал, стало быть, можно говорить начистоту. — Сумела удрать — так сумей и не попасться! А тебя, оказывается, привёз с почётом целый караул?
Впервые в жизни ему хотелось… не убить, конечно, но отшлёпать женщину. Без всяких там намёков на игрища, описываемые в трудах неких сластолюбцев и извращенцев: просто отлупить, как следует, как нашкодившего ребёнка. Он всё сделал, чтобы услышать намёки госпожи герцогини, создать условия для задуманного, затем тонко балансировать между показной жаждой немедленного розыска — и одновременно при этом, велев своим людям вести осмотр квартала за кварталом, как можно тщательней, тормозил, ибо тщательность отнимает немало времени и усердия. А она, выходит, подставилась. Явилась с повинной. Сама. Всё прахом.
О, женщины! Будет ли от вас когда-нибудь толк?
Придётся посылать за менталистом. Заодно и за священником, пока не успела сбежать снова.
А он, грешным делом, надеялся, что всё обойдётся…
Она часто задышала, видимо, волнуясь и собираясь с мыслями.
— Ты всё же решилась? — спросил сухо. — Можем позвать местного капеллана прямо сейчас. Менталиста позже. Замена допустима.
— Нет, — неожиданно… впрочем, насколько неожиданно? — отозвалась она. По тому, как царапнули по деревянной поверхности ноготки, можно было догадаться, что женщина судорожно вцепилась в края бадьи. — Тут… другое. Заговор, господин Винсент.
Не веря своим ушам, он обернулся.
— Что?
— Не смотрите, — она поспешно прикрыла грудь мочалкой. — Я не могу, чтобы меня видели такой… такой…
— Аннет, Бога ради! Пока ты на государственной службе, меня не интересуют твои прелести! Говори, не трать зря время!
Её глаза вдруг налились слезами. И, сказать откровенно, Винсент Модильяни почувствовал себя последней свиньёй.
— Минуту, — сказал сурово. Подошёл к двери. — Господин комендант, обед велите принести сюда. На двоих. Попроще, побыстрее и посытнее. И не вина, просто воды, но тоже побольше. Менталист, пожалуй, не нужен, писец пусть подежурит. Держите наготове скороходов и передайте Лурье, чтобы объявил готовность номер два.
«Номер два» — это когда неизвестно, выступаем или нет, жаркое дело или слежка по-тихому, но… не расслабляться, коней и порох держать наготове, а самим — бдить.
— Слушаюсь, господин Винсент.
Судя по хлюпу, раздавшемуся за спиной, женщина в бадье с головой ушла под воду. Капитан было дёрнулся, но вовремя сообразил, что та, скорее всего, решила побыстрее смыть мыло с волос.
Хочешь — не хочешь, а приличия нарушить придётся.
