Марта с недоумением оглянулась на мужа. Куда входить-то? Здесь же просто стена, без намёка на… Коснулась шероховатой поверхности — и в каменной кладке проступила и оформилась дверь. Дрогнула и отошла в сторону, приглашая.
Марте стало не по себе: что, если бы она, не знаючи, так и ввалилась в кабинет к этим двум мужчинам, разговор которых случайно прослушала? Ух, стыда не оберёшься. И вряд ли тогда Жильберт был бы с ней терпелив, как сейчас. При короле-то… Ему пришлось бы доказывать, кто в доме хозяин и господин. А так — может, не слишком сильно накажет-то? Она же честно во всём призналась…
…Её крохотного умения притворяться хватило тогда ровно до визита к Бланш. А там… засел в животе ледяной ком и мешал двигаться, говорить, думать… Страх. И страшнее всего для неё был не гнев короля: что бы там Жиль не говорил — она понимала, против кого идёт. Невыносимым оказалось подвести перед тем же Генрихом своего мужчину.
Она терпеливо выждала час после примерок, пока Аннет, хватившись, разыскивали по дому и в ближайших переулках. Согласилась с чересчур сообразительной Бланш, которая обеспокоилась — и прямо заявила, что просто так, по легкомыслию, её светлость и госпожу не покидают. Аннет, хоть и воздушна в мыслях, но даже по несерьёзности своей не могла отлучиться без спросу, не иначе, как беда стряслась. У герцогини сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть: да, она поняла, и непременно сообщит обо всём капитану… Хлопотунья Бланш тотчас развила бурную деятельность. Винсент Винсентом, а он сейчас или в Гайярде, или в казармах, пока-то его известишь; а дозорная стража — тут, рядом, скоро как раз будет обходить квартал, дело-то к вечеру. Как герцогиня ни желала втайне, чтобы поиски беглянки начались слишком быстро, но пресечь старания усердной модистки не смогла. И поехала домой в печали.
Только бы незадачливой Аннет удалось скрыться!
Вернулась в Гайярд сама не своя. Тотчас над ней разохались и засуетились Берта и Герда; по приказанию объявившегося, как из-под земли, Фуке, тотчас были спроважены посыльные: к капитану, поскольку тот и в самом деле был в казармах, и к герцогу. Дело-то не шуточное. Видано ли: спутница самой герцогини пропала, да, к тому же, в её плаще! (Ну, что тут поделаешь, если такие глазастые лакеи, ведь заметили, кто из женщин и в чём выходил из кареты, и доложились…) Не ровён час, прислугу умыкнули по ошибке, а скрасть хотели саму госпожу! Непременно надо было прояснить си-ту-а-ци-ю. Чтобы не проморгать возможный заговор.
Замок гудел, как растревоженный улей.
Марта и сама была не рада тому, как всё обернулось. Сколько людей растревожено из-за её необдуманного сердечного порыва! А потому — сославшись больной, ушла к себе. От обеда отказалась — кусок не полез бы в горло. Слушала своих горничных в пол-уха, позволяя себя переодеть, напоить горячим молоком, уложить… Нет, ложиться не хотелось. Надо было дождаться Жиля и… Дальше не то, что представлять — думать было больно.
— Постой, что ты сказала? — машинально переспросила Берту. — Тётушка Доротея теперь богата?
— Да, госпожа, да! — вскричали обе девчонки, и Марта, поморщившись, прикрыла уши, так зазвенело в голове. — Ох, простите, госпожа…
— Её золовка, оказывается, разыскивала госпожу Доротею по всему свету, представляете? — защебетала Герда. — Потому что собралась замуж…
— За итальянца. Как его… ве-не-ци-ан-ца. А тот какой-то путешественник, вот эта госпожа Гейл, графиня-то, надумала с ним ехать, и не куда-нибудь, а в дальнюю-дальнюю Индию…
— А это года на три, ежели всё, даст Бог, благополучно обернётся, — подхватила Берточка. А ежели что случится — не приведи Всевышний, конечно, вся…как её…
— Ни-и-движимость, — подсказала Берта.
— Вот-вот… Пропадёт без наследников-то. В казну уйдёт, да ещё бриттанскую, чужую. Ведь какая оказия вышла: после смерти Александра, мужа-то госпожи Доротеи, остался замок…
— Ага. Родовой замок.
— А она ж прямая наследница…
— Погодите. — Марта слабо отмахнулась. — Я уже ничего не понимаю. А почему тётушка тогда жила в Саре столько лет? Столько лишений вытерпела?
Девушки разом вздохнули.
— По милости её братца драгоценного. Который в гордыне своей дал от ворот поворот всей мужниной родне госпожи Доротеи. И сбежал. И сестрицу с собой увёз, чтобы ничего не узнала об его обмане, вот. И жили они, голодные-холодные, прост-господи…
Можно было и не спрашивать о причинах осведомлённости девушек. Лакей, подававший кофе, горничная самой Доротеи, камердинер Макса Фуке — все крутились около сегодняшнего центра событий, держа глаза и уши нараспашку. Впрочем, вряд ли бдительный секретарь его светлости допустил бы ненужную огласку. Скорее всего, дело уже решилось законным путём, бумаги оформлены и скреплены печатями и подписями — не зря же столько стряпчих нагнали! Теперь можно и не секретничать… И получается, что скоро Марта останется без подруги и наставницы. Не станет же та, обретя свой дом, в чужом проживать. Как пить дать — уедет. В ту самую злую Бриттанию, которая Галлии враг, а вот ей, Доротее Смоллет, всё-таки родина.
