Перед нами, объятые жаркими языками пламени, полыхали остатки красивого бордового джипа, на котором еще пять минут назад приехал такой счастливый папа.
– Я же тебе говорила… Я же говорила, не связывайся… – мама кричала на отца, будто в парке мы были совершенно одни. Но на самом деле ото всюду сбежалась огромная толпа охающих и ахающих зевак.
– Люда! Прекрати! Замолчи! Это не то, что ты…
Внезапно из сумки отца, в которой он обыкновенно носил бумаги, раздался оглушительный писк. Дрожащими руками отец выудил сотовый телефон.
– Слушаю! – папа приложил аппарат к уху, – Что? Хорошо.
Папа убрал агрегат на место и спокойным тоном заговорил.
– Нам придется уехать из города. Прямо сейчас! Это ненадолго, обещаю. Понимаю, что ты не…
– Уйди! – мама завопила, а из ее глаз покатились слезы, – С глаз моих! Катись, куда тебе захочется! Только, умоляю, не трогай нас! Ты и твои махинации…чуть было… не погубили нашу Еву! Представляешь…если бы мы сели… Господи! Ева! Евушка моя…
Это был последний день, когда я видела родителей вместе. После того вечера отец пропал на пять лет, а мама долгое время отказывалась рассказывать, что произошло в тот злопамятный день.
Но в этой реальности, по всей видимости, все случилось по–другому. Или машина не взорвалась. Или мать решила поехать за отцом. Или отец передумал уезжать и завязал со своими делами. Хотя последнее было явно неверным предположением, судя по происходящим событиям.
Я вернулась из воспоминания.
– Э–э, – Леша тактично кашлянул, – я пойду, посмотрю, не подъехала ли машина за нами.
– Да, конечно, – я кивнула, – Спасибо.
– И многое ты помнишь? – мама, казалось, не заметила исчезновения Одиночки.
– Многое… Мам, скажи, ты…счастлива?
К горлу опять подкатился отвратительный удушающий приступ кашля, будто кто–то резко выкачал весь кислород из помещения. Но я все еще могла себя сдерживать.
– Что? – брови матери удивленно подпрыгнули, сделав ее похожей на Пьеро, – Почему ты спрашиваешь?
– Потому что это сейчас важно. Очень важно, – кашель душил меня до слез, пришлось ртом глотать воздух. Реальность поплыла перед глазами.
– Знаешь… Я не могу ответить на этот вопрос, – Мама закрыла глаза, – Но иногда я думаю о счастье, о том, что все могло бы быть по–другому. Что я когда–то давно совершила ошибку. Что во всех наших несчастьях виновата я одна.
Нет–нет–нет!
– Но это неправда, – я закричала, потеряв контроль над дыханием. Кашель накрыл меня с головой, заставляя сжаться с комочек и забыть обо всем, что происходит вокруг.
Если бы у меня в руках сейчас оказался тот самый волшебный пульт… Что бы ответила мне мама на вопрос о счастье, увидев, как изменилась ее жизнь, прими она решение развестись? Сказала бы она, что счастлива сейчас? Я никогда не узнаю ответа на этот вопрос.
Но я знала одно. Эта жизнь была для меня чужой. Я не Ева Вишневская. Девушка, которая жила здесь, была не особо разборчивой во всех смыслах. В ее мире возможны были любые мерзости и гадости, но главное даже не это. Главное – это отношение к происходящему. Для нее жизнь была игрой. А для меня – нет. Я готова переступить через унижения, оскорбления и прочие неприятности, если рядом те, в ком я буду уверена.
Возможно ли изменить здешнюю Еву? А зачем? Есть ли смысл идти в обход, если все равно вернешься в начало пути? А вообще, есть ли у меня выбор? Мне хотелось не просто быть счастливой, но и дарить счастье тем, кто в нем нуждается. А это значит, что выбора нет. И где я окажусь, кем я буду, открыв глаза спустя мгновение уже определено.
Утро последнего учебного дня выдалось особенно дождливым. Махровые тучи стянули небо плотной пеленой, отчего солнечный свет казался тусклым и серым. Будто погода тонко улавливала мое настроение. Внутри поселилось странное ощущение грусти. Я пыталась отогнать эти мысли, настроиться на позитивный лад, но выходило скверно. Хотя еще пару недель назад я отчаянно мечтала об окончании школьной эпохи. Но сейчас… откуда взялась эта грусть?
Я закинула пару тетрадей в сумку и, пригладив отросшие волосы, поспешно покинула родные стены. Всего один учебный год. Всего девять месяцев отделяли меня от взрослой жизни. Вместе с окончанием школьной жизни придет время принятия важных решений. И эта мысль не давала мне покоя. Как я в свои семнадцать лет могла решить такой значимый вопрос, как то, кем я буду через десять лет? Вдруг той, взрослой Еве не понравится принятое мною решение? Но время–то уже не вернуть…
– Ты причесывалась вообще? – Лиза, ожидавшая меня возле дома, ткнула пальцем в мои волосы, – Сегодня типа праздник.
Я отвлеклась от своих мыслей.
– Типа причесывалась. Просто ночь выдалась тяжелая. Готовилась.
– О, ладно. Извини, – подруга понимающе кивнула, – Думаешь, каким этот будет этот год?
– Я думаю, этот год будет лучшим.
Из–за дождя линейку со дворовой территории перенесли в физкультурный зал. Нас, как и всегда, выстроили ровными рядками, директриса читала свою монотонную речь, а затем несколько девочек из школьного ансамбля исполнили пару танцев. Неужели я все это вижу в последний раз?
