– Всегда к вашим услугам! – улыбнулся он и ушел, а я в полном смятении поднялась к себе и первым делом ринулась к зеркалу: мне казалось, его поцелуй должен был отпечататься у меня на щеке подобно ожогу. Я не спала всю ночь: «Он меня провожал! Специально! И поцеловал! Он! Такой взрослый, такой великолепный! Такой недосягаемый! Поцеловал меня – несчастную закомплексованную замухрышку! Сказал, что я умница! Нет, наверно, он просто меня пожалел…» Так я промучилась две недели, потом решилась и позвонила. Как я тряслась! Как несвязно лепетала!
– А-а, это вы! – его низкий голос медом пролился в мое ухо. – Девушка с печальными глазами! Как ваши дела?
– Спасибо, хорошо! Я работу нашла!
– О, это замечательно! И где же?
Я сказала. Он молчал довольно долго, потом произнес:
– Что ж, это хорошее место. Дворец неплохо сохранился, и парк красивый. Я там работал когда-то. Недолго. И в каком же именно отделе вы будете трудиться?
Трудиться мне предстояло в выставочном отделе. «Главное зацепиться, а там видно будет», – сказала знакомая бабушкиной знакомой, устраивая меня в этот музей. Поработаешь, в аспирантуру поступишь, диссертацию защитишь, а там и в научный отдел переберешься!» Сразу скажу, что и в аспирантуру я не поступила, и в научный отдел не перебралась (Вик, кстати, за это время защитил докторскую). Пару раз я пыталась уйти, но Марьяна Николаевна, моя начальница, тут же устраивала представление с заламыванием рук и посыпанием главы пеплом: «А-а, на кого же ты меня оставляешь?!» – конечно, именно я занималась оформлением тендеров и договоров, а также улаживанием всех конфликтов. Если бы мне сказали об этом шестнадцать лет назад, как бы я изумилась! Но я никогда не рубила шашкой наотмашь, как Казачка. Нет, я действовала тихой сапой и мягкой лапой, как, посмеиваясь, говорила Марьяша, чувствуя себя за моей хрупкой спиной как за каменной стеной. На самом деле это я пряталась за ее спиной: Марьяна Николаевна общалась с начальством, заседала на совещаниях и блистала на открытиях выставок, а я, как девка-чернавка, занималась всей бумажной канителью.
У меня слишком хорошо развито чувство ответственности: за всю жизнь я никого не бросила из тех, кого приручила. Впрочем, их было не так много. Возможно, это ответная реакция на действия моих родителей, не знаю. Они уехали в Штаты, когда мне было всего тринадцать. Подкинули бабушке. Потом-то они всячески зазывали меня к себе. Но я не далась: не могла же я оставить бабушку! Мы видимся с ними, конечно. Не так часто, как им хочется, но видимся.
Я думаю, именно поэтому наши с Виком отношения и длятся так долго. Судя по всему, Вик тогда действительно в меня влюбился, раз решился завести роман с девушкой, работающей вместе с его женой! Она, правда, знать обо мне не знала, зато я, сама того не желая, постепенно собрала богатую жатву слухов и домыслов о семейной жизни Казачки и Вика. Если верить музейным сплетникам, Екатерина Александровна женила Вика на себе чуть ли не силой: где и каким образом произошло их сближение, не знал никто, но результат вскоре стал заметен всем – Казачка забеременела! Ей было тогда тридцать шесть, она на два года старше Вика. Поженились они почти перед ее родами – говорят, Вик отбивался, как мог. Когда я пришла в музей, их сыну было уже три года. Сначала Казачка заведовала издательским отделом, потом стала замом по науке, так что мы с ней, к счастью, почти не пересекались.
Наши отношения доставляли Вику массу сложностей, о которых я, по своей наивности, сначала и не подозревала: музейный мир очень тесен, они с женой – люди известные, а слухами земля полнится. Спасало то, что я сама была существом незаметным – смутная и робкая тень, тихонько шелестящая в самом темном углу музейной вселенной. Никто в здравом уме не заподозрил бы во мне любовницу блестящего и обаятельного Вика! Но его любовницей я стала только через год после нашей первой встречи. К тому времени я была уже влюблена по уши. Просто потеряла себя. Сначала мы только разговаривали по телефону – Вик время от времени звонил мне и расспрашивал: как ваши успехи на работе, что интересного произошло, какие фильмы вы смотрели в последнее время, что читали? «Вам правда интересно?!» – трепеща, спрашивала я, а Вик серьезно отвечал: «Очень!» Потом я, осмелев, пригласила его съездить в Архангельское, но Вик довольно быстро убедил меня отправиться в Суханово, и мы провели прекрасный день, бродя по аллеям старого парка, засыпанного чуть не по колено золотыми листьями кленов. Вик откровенно любовался мной и был так нежен, что я вся истомилась и в какой-то момент даже заплакала, не выдержав напряжения чувств.
– Что такое? – взволновался Вик. – Что случилось?
– Я люблю вас! – воскликнула я, и Вик обнял меня.
– Милая моя… Вы же знаете, что я не свободен, правда?
– Но я же ничего не прошу! Просто… позвольте мне любить вас! Мы ведь не делаем ничего плохого, правда?
