Кстати, именно тогда он и подарил мне пластинку Джоан Баэз – так что первый раз мы слушали ее, лежа в постели: Вик курил, а я положила голову ему на грудь и таяла от счастья, слушая, как стучит его сердце.
Так это началось, так это и продолжается вот уже шестнадцать лет.
Господи, и когда успело пройти столько времени?!
Шесть лет назад умерла Аглая Петровна, а я осмелилась заговорить с Виком о ребенке. Закончился этот разговор ссорой и разрывом: почти месяц мы оба выдерживали характер. Первым сдался Вик: он звонил мне, но молчал – слушал мои «Алло? Алло?», а потом вешал трубку. На третий раз я не выдержала и сама ему перезвонила:
– Почему ты дышишь в трубку и ничего не говоришь?
– Я хотел услышать твой голос. И вообще я беспокоился за тебя!
– А я лазанью готовлю! Хочешь, приезжай.
– Лазанью? Это заманчиво…
Он приехал, и все вернулось на круги своя.
К тому времени я тоже слегка опомнилась: весь месяц я размышляла, на самом ли деле я так хочу ребенка? Я знала, что меня сподвигло: во-первых, возраст – мне исполнилось тридцать два, и все вокруг в один голос твердили, что пора заводить детей, а то будет поздно. Во-вторых, смерть бабушки: конечно, я не впала в такую страшную депрессию, как после отъезда родителей, но переживала сильно. А последней каплей стал разговор на похоронах с двоюродной сестрой – моя ровесница, она была уже во втором браке и пестовала троих детей. Вот я и загорелась! Спокойно рассудив – насколько я вообще была способна рассуждать спокойно после ссоры с Виком, – я признала, что не готова к роли матери и вряд ли вообще когда-нибудь стану готова. Нет, это не для меня. А рожать просто потому, что так надо… Кому надо?
Мы помирились с Виком, но что-то все-таки ушло из наших отношений – или мы просто привыкли друг к другу? Я хорошо его изучила, но любила по-прежнему, несмотря на все его слабости и недостатки, которых хватало. Не сразу, но я осознала, что изменилась: куда-то исчезли мои застенчивость и робость, появилась уверенность в себе – все это благодаря Вику! Он потихоньку вытаскивал меня из болота самоуничижения, не уставая повторять, какая я красивая, желанная и умная, как хорошо его понимаю и как ему повезло, так что в конце концов я поверила. А может быть, просто повзрослела. Правда, иногда невольно думала: «Если я так тебе нравлюсь и настолько подхожу, то почему ты на мне не женишься?» Но я тут же прогоняла эти мысли, напоминая себе о существовании сына Вика – мальчику было всего тринадцать, и Вик страшно им гордился. В общем, я окончательно смирилась с ролью второго плана.
Я-то смирилась, но Вик, похоже, не мог смириться с результатом собственных воспитательных усилий: его тревожила моя неожиданная самостоятельность, и он пытался обращаться со мной так, словно я все еще была той юной робкой девушкой с печальными глазами. Честно говоря, меня уже раздражала его слегка слащавая сентиментальность, но иной раз я подыгрывала и снова становилась ласковым котенком. «Моя фея Динь-Динь!» – говорил Вик, а я внутренне морщилась. Однажды, когда мы разговаривали за чаем с Марьяной Николаевной, она сказала:
– Женщина думает, что сумеет переделать мужчину, а он не меняется. А мужчина надеется, что женщина не изменится, и всегда ошибается.
Я задумалась и спросила:
– Так что же, мужчина в принципе не способен измениться?
– Я таких не встречала, – ответила Марьяша. – Женщина – существо более гибкое. И потом мужчина всегда уверен, что он идеален! Зачем тогда меняться?
Марьяша – совершенно прелестное создание. По возрасту она не слишком годится мне в матери, скорее в старшие сестры, но ведет себя как заботливая мамочка. Она невысокая, очень полная и очень хорошенькая. Вот уж кто совершенно лишен комплексов! «Я никогда не была красива, но всегда была чертовски мила!» – очаровательно картавя, повторяет она слова Фаины Раневской и хохочет. Кудри, ямочки на щеках, звонкий девичий смех и пышная грудь, завешанная бусами и цепочками с подвесками – ни один кавалер не устоит. Когда она отдыхала в санатории в Сочи, воздыхатель-грузин так распалился, что хотел было ее украсть. «Да ты меня не поднимешь!» – рассмеялась Марьяша. В общем, с ней не соскучишься. Может, именно из-за этого я и не перехожу в научный отдел. «Да ты там совсем завянешь с этими сушеными черепахами!» – говорит Марьяша, и я соглашаюсь.
Вроде бы она верит в придуманную мной легенду: я изобрела молодого человека, с которым мы якобы живем гражданским браком. Назвала его Виталиком и время от времени рассказываю какие-нибудь наполовину выдуманные истории в поддержку легенды. Когда речь заходит о детях, я мрачно вздыхаю и демонстративно перевожу разговор на другую тему, так что должно складываться впечатление, что у меня какие-то проблемы по этой части. Впрочем, Марьяша деликатна и никогда не лезет в душу.
