Лазарев ушёл, оставив Платонова одного с мыслями о том, что случилось что-то страшное и непоправимое, что Полине сейчас отрежут руку, а Потехин умрёт. Виктор даже лёжа чувствовал какое-то головокружение, к горлу волнами подступала тошнота. Вернулся Белоглазов, увидел, что заканчивается флакон в капельнице, и выглянул в коридор в поисках медсестры.
Она пришла быстро, сменила бутылку и что-то ввела в неё. Платонов практически сразу захотел спать. Он что-то пытался спросить, но язык не слушался. Открылась дверь, в палате появился кто-то в форме полиции, но медсестра выпроводила вошедшего со словами: «Только не сейчас, пусть спит». И Виктор последовал этому совету — заснул, ничего не видя и не слыша…
Более полную версию случившегося он узнал на следующий день, когда перестало шуметь в голове и появились силы встать и сохранять вертикальное положение в пространстве дольше нескольких секунд. Платонов проснулся ранним утром уже без капельницы в вене, с небольшой наклейкой в том месте, где она стояла. Виктор присел ненадолго и рискнул подняться. Получилось. Он машинально ощупал голову в повязке и плечо и вышел в коридор.
Налево была реанимация, направо — ординаторская. Платонов сделал сначала пару шагов к кабинету, потом повернулся в сторону реанимационных палат, но его качнуло, он ухватился за стоящую возле двери в операционную каталку. Та громко и противно скрипнула, а потом стукнулась о стену. Постояв немного с опорой на каталку, Виктор решил, что лучше пойти в кабинет.
— Легонечко, по стеночке, — говорил он сам себе, опираясь на светло-коричневый дерматиновый отбойник вдоль стены с множеством царапин от каталок. — Без фанатизма. Спешить особо некуда.
Дверей на улицу не было. Кто-то завесил дверной проем непрозрачным целлофаном, прикрепив снаружи к стене. Ветер колыхал его сильно, но медленно, потому что он был толстым и тяжёлым. Шкрябая по полу, целлофан вызывал ощущение рефлекторной дрожи, Платонов почувствовал, как мурашки бегут по спине и рукам при каждом дуновении ветра. Вдоль стены лежала сломанная, а скорее, раздавленная каталка. Виктор попытался представить, куда он упал, когда его втолкнул внутрь Потехин, и не сразу сообразил, что, наверное, каталка приняла на себя удар падающей двери, а он сам лежал где-то возле неё.
С петель сорвало и дверь в сестринскую — девочки держали её почти всегда наполовину распахнутой, и металлические створки, складываясь внутрь, сломали и её. Платонов вошёл туда, чтобы взять у сестёр ключ от ординаторской из коробочки на микроволновке. Окна в сестринской тоже не было. Вместо него был натянут такой же целлофан, только на этот раз тёмно-синий, что раскрашивало всё помещение рассветным солнцем в какие-то лёгкие голубые тона. На маленьком диванчике в углу спала дежурная студентка, натянув одеяло на голову. Телевизора на холодильнике не оказалось; сам холодильник не работал и был пододвинут вплотную к окну. Боковая стенка со множеством вмятин и дырок красноречиво напоминала о взрыве.
Микроволновка чудом уцелела. Коробочка с ключами лежала на прежнем месте. В ней был большой никем не замеченный осколок стекла — Платонов убрал его оттуда, выбросив в урну, взял ключ и тихо вышел.
Неподалёку прошумел двигатель автомобиля, потом скрипнули тормоза, стукнула дверь. Он услышал голос сестры-хозяйки, что командовала выгрузкой белья. Платонов, почувствовав себя бодрее, отодвинул в сторону целлофан на дверях, выглянул наружу. Было ещё темно для осеннего утра; машина хозяйственной службы остановилась далеко, у шлагбаума на проходной, потому что ближе она заехать не могла. Большой участок рядом с пандусом обнесли красно-белой лентой; её навесили на деревья и гнутую решётку кислородной службы. В центре, в пяти метрах от входа, стоял изувеченный жёлтый «Фольксваген» «Скорой помощи». Его практически разломило пополам в районе открытой боковой двери. Пламя интенсивно облизало машину, жёлтая краска вспучилась почти по всей поверхности, а ближе к задней половине цвет изменился на коричнево-чёрный. Разбитая полностью «люстра» свисала с дальнего борта; Платонов не понимал, на чем она держится и почему не падает.
Сваленные рядом с машиной деревья своими изломами указывали в сторону эпицентра — на развороченную кислородную цистерну. Крыши над ней не было совсем; вряд ли она куда-то далеко улетела, скорее всего, её уже просто убрали. Решётка частью отсутствовала, частью была изогнута в разные стороны. В центре площадки небольшая кислородная цистерна напоминала распустившийся металлический цветок. Серебристая краска где-то облупилась, где-то почернела.
Сильно пахло гарью, хотя прошли уже почти сутки. Платонов вышел на пандус; целлофан с сильным шорохом заполнил за ним брешь в дверном проёме. Кто-то на стоянке в двадцати метрах от входа стоял возле своей машины, сокрушённо кивая головой — заднее стекло и стоп-сигналы были разбиты. Похоже, далеко не все, кто ставил машины у больницы, сразу узнали о случившемся.
