Виктор пропустил в отделение сестру-хозяйку с двумя тюками какого-то белья, придержав импровизированную дверь. Она, тяжело дыша, буркнула в ответ: «Спасибо». Платонов кивнул и почувствовал, как в виски парой ударов стукнулось что-то и сразу отпустило.
Из-за угла вышел полицейский в бронежилете и с автоматом. Он курил, глядя куда-то в сторону, и не сразу заметил Виктора. Увидев, что на него смотрят, скосил глаза на большой наклеенный знак «Не курить» на углу корпуса и медленно побрёл в сторону, к давно брошенным там и забытым бетонным блокам, из которых планировалось что-то построить лет десять назад. Дойдя до них, он оперся одной ногой на ближайшую плиту, ещё раз посмотрел на Виктора и больше уже не оглядывался.
Платонов попытался глубоко вдохнуть утреннего прохладного воздуха, но ощущение, что он стоит прямо посреди только что потушенного пожара, не покидало. Посмотрев под ноги, Виктор отметил несколько больших выбоин в бетоне пандуса, и зашёл обратно.
В ординаторской было пусто — коллеги должны были подойти в течение часа. Лазарев начнёт вместе с главврачом организовывать ремонт, если следственная группа всё уже обследовала; соответственно, лечебная работа ляжет на Москалёва. Платонов не чувствовал себя на сто процентов готовым к операциям или перевязкам, но собирался выпить кофе и поработать хотя бы с историями болезни.
Компьютер Лазарева был включён и тихо гудел возле окна; монитор давно отключился, ожидая прикосновения к клавишам. Платонов толкнул пальцем «мышку». Экран вспыхнул.
— «Под общей анестезией (смотри протокол) после трёхкратной обработки операционного поля в области левого плеча и предплечья раствором АХДеза кожа и подкожно-жировая клетчатка в дистальной трети левого плеча рассечены, выделена и перевязана плечевая артерия, глубокая артерия плеча, верхняя локтевая коллатеральная артерия. Выше уровня ампутации отсечены крупные нервы (срединный, локтевой, лучевой, латеральный и медиальный кожные). Пересечены передняя и задняя группа мышц на уровне дистальной трети левого плеча. Надкостница пересечена на два сантиметра выше уровня предполагаемого спила, распатором отслоена книзу. Плечевая кость перпендикулярно перепилена проволочной пилкой Джигли. Гемостаз…» — Платонов читал это вслух, не в силах остановиться. — «Мышечный массив на торце культи ушит кисетным швом, восстановлена собственная фасция, швы на кожу, асептическая повязка».
Это был текст операции, что Лазарев вчера выполнил Полине. Платонов, закончив читать, ощутил непреодолимую слабость в ногах, оперся о кресло заведующего и аккуратно сел в него. Его немного затошнило, но он списал это на сотрясение мозга.
— Беляков приехал сюда на «Скорой» вместе с Полиной и что-то взорвал, — тихо сказал Виктор. — Хотел видеть меня, но Потехин не дал мне погибнуть. Бред какой-то. Я не верю, я не понимаю ничего…
Он смотрел в слова на экране, а видел перед собой другую Кравец — ту яркую картинку, что она в ультимативной форме предъявила ему в их последнюю встречу здесь, в кабинете.
И вот здесь и сейчас, сидя в кресле и читая скупые и точные слова Лазарева в протоколе операции, Платонов наконец-то признался сам себе, что давно уже был влюблён в эту рыжую чертовку.
Только теперь у Кравец не было руки, а сама она лежала в той самой реанимации. И, не исключено, что могла погибнуть. Уж кому-кому, а Виктору было прекрасно известно, как коварна бывает ожоговая болезнь и какие выкрутасы она порой вытворяет с выздоравливающими, казалось бы, пациентами.
Платонов чувствовал, что его реакции сильно запаздывают и во времени, и в степени проявления. Это было следствием действия седативных препаратов, назначенных ему после травмы — именно поэтому он не понимал, как ему реагировать на происходящее. Да, руки немного дрожали, но мыслил он тягуче, медленно и совершенно безэмоционально.
В какой-то момент он решил, что не помешали бы слёзы — просто ради разрядки. Но не получалось. Он думал о Полине,
думал ровно, спокойно. Его голова медленно опускалась на руки; он лёг на стол Лазарева и заснул…
Через два дня после взрыва, утром в восемь сорок умер Потехин.
Умер, с одной стороны, предсказуемо, а с другой — как-то неожиданно, словно организм просто устал терпеть боль, приглушенную наркотиками, а сердце отказалось качать кровь и отключилось. Вот ещё пару минут назад монитор говорил, что лейтенант Потехин жив — и вдруг равномерные гудки, мигание красной лампы по верхнему контуру экрана.
