— Лучше Потехина, — Платонов сел, поставил рядом с монитором пакет с бутылкой, положил перед собой папку с историями болезни и замер, словно восковая фигура. Москалёв подождал продолжения, потом незаметно пожал плечами и вышел.
Тем временем Алексей Петрович положил трубку и повернулся к Виктору.
— У нас тут уже полбольницы побывало, — недовольно пробурчал он. — Приходят, сфотографируют, головой покачают… А уж сколько народу сюда полюбопытствовать приезжало — я, когда курить выходил, толпы этих ваших… Инста-что-то-там…
— Инста-блогеров, — ответил Платонов, не поворачивая головы.
— Этих, да, — Лазарев посмотрел в окно, словно ожидая их там увидеть. — Новая религия практически.
Он помолчал немного, потом сказал, всё так же глядя в окно:
— Сказали, ремонт надо сделать за трое суток. Хорошо, что не пришлось никакие аукционы объявлять, а то бы без дверей зимовали точно. Федералы выделили денег на форс-мажор — сегодня уже смета будет готова…
Он прищурился, потёр глаза пальцами, словно снимая с них усталость, потом всё-таки повернулся к Виктору:
— Если бы надо было что-то взорвать, чтобы нам дерматомы новые купили… Считай, уже взорвал бы. Но нет же. Четвёртый год вписываем в план закупок. Четвёртый! И до сих пор не видели их. На днях ещё и план по расходникам потеряли. Представляешь? Как??? Как можно потерять файл с компьютера?
Лазарев вздохнул и продолжил изливать душу:
— Вот и я — уже не первый год мечтаю заставить отдел организации медицинской помощи наконец-то заняться этой самой организацией медицинской помощи, а не тем, чем они там занимаются!
Он сказал это очень жёстко, отделяя каждое слово не просто точкой, а восклицательным знаком: «Организацией! Медицинской! Помощи!» Платонов понял, что Алексей Петрович говорит это сейчас с одной целью — как-то отвлечь его от случившегося и втянуть в рутину. Понизить, так сказать, градус переживаний. В принципе, у него получалось.
Виктор открыл папку, достал листы назначений, просмотрел. Уточнил, у кого пора брать анализы, кому было бы неплохо отменить антибиотики.
— Вчера мама Елисеевой приходила, — увидев, что Платонов стал заниматься больными, вспомнил Лазарев. — И она, оказывается, врач. Правда, диагност, УЗИст, но всё-таки….
Он говорил о молодой девушке, плеснувшей на себя кипящее масло, чтобы не ходить в суд. Жанна была наркоманкой со стажем примерно в полжизни. Её обязали выплачивать алименты своему сыну, но в силу особых героиновых обстоятельств она на эту обязанность наплевала. За три дня до назначенного заседания ей удалось аккуратно вылить немного масла из разогретой сковороды себе на ногу. После этого Жанна с чистой совестью поступила в ожоговое отделение.
— Она вроде всё понимает, — говорил Лазарев про её мать. — Видная такая дама, приехала на джипе, вся в коже… «Можно, — говорит, — узнать, чем вы её лечите?» И черт меня дёрнул коллеге лист назначений показать. Она посмотрела, глаза на меня поднимает с презрением и говорит: «А меропенем мы что, не заслужили?» Я её чуть с пандуса нашего разбомбленного не выкинул…
Виктор открыл историю Елисеевой, посмотрел данные посевов — она получала левофлоксацин, не температурила, жалоб не предъявляла. Меропенему места там не было, но объяснять врачу лучевой диагностики из частной клиники основы антимикробной фармакотерапии было делом бесперспективным и неблагодарным.
— … Как смог, на пальцах показал, что её нормально лечат, правильно. А она давай что-то про сепсис мне рассказывать, про его стадии… У неё ожогов три процента, она без пластики проскочит, а мамаша…
— Да ну, — отмахнулся Платонов. — Вы же знаете основной закон подлости лечения врачебных детей. Родственники, сами того не желая, предвосхищают осложнения.
— Мне кажется, она была не против сепсиса, если честно, — осторожно высказал догадку Лазарев. — Тут вот в приёмном отделении неделю назад, ещё до взрыва, парень молодой умер с похожей биографией…
— Я помню. Думаете, это такой же случай?
Лазарев пожал плечами, а Платонов отметил про себя, что в больнице появилось новое летоисчисление — «до взрыва» и «после взрыва». У них как-то год назад был в больнице небольшой пожар — сгорел чайник в подвальной подсобке, нарушив на пару недель электрокоммуникации в небольшой части здания. Так вот даже тогда, после первого и единственного за двадцать с небольшим лет пожара, никто его за некую черту не брал…
Парень тот, действительно, умер внезапно. Но поразил всех, кто видел эту смерть, не сам её факт. Поразила реакция матери.
