Она привезла его на такси, думая, что у сына пневмония. Дышал он, действительно, не лучшим образом, но в приёмном отделении на кислороде порозовел, ожил, сходил на рентген — и дежурная смена узнала, что у него туберкулёз. Хороший такой туберкулёз с распадом. Причина одышки прояснилась, вызвали на себя бригаду для эвакуации в тубдиспансер. Посадили в санпропускнике на диванчик вместе с мамой — ждать. По понятным причинам, «Скорая» за больными в медучреждения никогда не торопится — тут именно так и вышло. Они сидели около двух часов, и в какой-то момент парень внезапно стал падать по спинке дивана вбок. И упал. Мёртвый. Реанимация прибежала уже к трупу.
Те, кто видел маму, в один голос повторяли — она смотрела на него молча, спокойно, не поднимая тревоги. Уже потом узнали, что из своих тридцати девяти лет он отсидел почти пятнадцать. Был наркоманом со всеми возможными осложнениями. С гепатитами, с ВИЧ. Когда стало ясно, что реанимационные мероприятия бессмысленны, она встала над телом, помолчала немного и сказала:
— Это лучшее, что могло с ним случиться.
Ни слезы. Ни вздоха. Так бывает, когда родители хоронят своих детей задолго до их смерти. Хоронят глубоко в душе, сохраняя память лишь о тех годах, когда эти дети были чисты и невинны…
Платонов вдруг вспомнил полные боли глаза Лидии Григорьевны Беляковой,
незадолго до своей гибели на операционном столе уже похоронившей сына в своём сердце.
Того самого Вадика, с которым «всегда было непросто»…
Телефонный звонок выдернул из воспоминаний о той ночи, когда он впервые столкнулся с Вадимом.
— Да, ожоговое… Доктор Платонов.
— Майор Милькевич из Следственного комитета. Мне нужна информация по пациентке Кравец…
— Мы не даём справки по телефону, — в тысячный раз за время работы повторил дежурную фразу Виктор.
— Я понимаю, — майор был спокоен и, судя по всему, готов именно к такому ответу. — Мне бы узнать, сможет ли она давать ответы на интересующие нас вопросы по делу о взрыве. Когда её можно будет опросить?
— Вы же понимаете, что любой ответ косвенно предоставит информацию о её состоянии, — ответил Платонов. — Официальный запрос заведующему стационаром, на него официальный ответ. А с лечащим врачом вам никто не запрещает разговаривать, приезжайте.
В трубке повисла тишина, потом Милькевич произнёс:
— Понимаете, никто, кроме неё, не знает, что произошло в машине. Виновник погиб, водитель разговоров не слышал, фельдшер всю дорогу с музыкой в наушниках просидел. В квартиру они не поднимались, Беляков ждал их на улице. В квартире, между прочим, куча интересных находок, вроде графика дежурств по той подстанции, откуда бригада была… Вообще, странный вызов, странный приём больного, странная транспортировка. И поэтому мы очень ждём, когда доктор Кравец сможет прояснить ситуацию…
— Ей сложно разговаривать, — перебил Платонов. — Она это делает шёпотом и с ужасной одышкой. Думаю, что ещё несколько дней ваша беседа будет для неё тяжёлым испытанием.
— А прогноз вы можете сообщить? — не унимался Милькевич. — Мы сможем с ней побеседовать или она, не дай бог, за эти несколько дней…
Виктор скрипнул зубами и нажал отбой.
— Они вообще в курсе, что Потехин умер? — не оборачиваясь, спросил он у Лазарева. — Жизнь коллег их волнует хоть в какой-то степени?
— Ты чего так обозлился? — удивился заведующий.
— Им Полину надо побыстрей опросить, а то не дай бог помрёт, как им кажется.
— Не помрёт, — махнул рукой Лазарев. — Она по совокупности, конечно, пока ещё тяжёлая; минно-взрывная травма, ожоги… Но уверен, что проскочит. Вот по психике я бы с ней поработал чуть попозже, пригласил бы специалиста…
Платонов и сам понимал, что клинический психолог Полине будет просто необходим. Молодая женщина осталась без руки и с искалеченным лицом…
Вошёл Москалёв с телефоном в руке, разглядывая что-то на экране.
— Знаете, что любопытно? — спросил он от двери. Виктор и Алексей Петрович подняли на него взгляды. — В наше время быстрой смены новостей к исходу вторых суток после взрыва больницу практически не упоминают в новостях. Уже столько всего случилось в городе, стране и мире, что, похоже, всем просто плевать. Городской портал — ничего уже не пишет, последний комментарий написан к заметке о взрыве вчера вечером. Новости региона — банк какой-то лопнул, мэра посадили, собак отстреливают. Про страну в целом вообще молчу. Так что сейчас двери вставят — и считай, не было ничего…
— А лицо Полине кто вернёт? А руку? — Платонов чувствовал, что ещё немного, и он просто вспыхнет, как сухая ветка. — Не было ничего…
