— В общем, восстановить в памяти те события ей не удалось. Она отступила на шаг к плите и села на стульчик — кривоногий какой-то, древний, как она сама. Руки на коленях, глаза в пол. А я наступаю, как танк, уже в глазах темно, в руках фотографии, наклоняюсь к ней… Понимаешь, я столько лет хотела увидеть её снова, Платонов! Я же помню, как ты вякнул: «Вы плохой врач, Вера Михайловна», — Лариса сказала это отвратительным чужим голосом, словно передразнивая и издеваясь над Виктором. — Не по морде ей дал, а пальцем погрозил. Твоя дочь в гробу лежала, а ты руки свои марать не хотел!
Она опять зашипела на него и больно ударила под столом каблуком — на этот раз абсолютно осознанно. Виктор сморщился, но не пошевелился — он лишь пристально смотрел на приблизившуюся к нему и нависшую над столом Ларису, не произнеся ни звука. Из выреза блузки выскочила цепочка с большим золотым крестом, который теперь раскачивался недалеко от его лица. Выдержав паузу, Платонов отстранился от этого маятника; Лариса тоже слегка остыла и вернулась на место, шлёпнув всей ладонью по кнопке вызова официанта. Тот быстро оказался возле столика и услужливо наклонился в ожидании заказа.
— Вина мне принесите, — выдохнула Лариса, не поворачивая головы в его сторону. — Белое, полусладкое. Большой бокал. Испания или Новая Зеландия. Есть что-то из этого?
И она неожиданно взглянула на официанта, метнув снизу вверх пару молний из карих глаз. Парень машинально отступил на шаг и уже с этого безопасного, как ему показалось, расстояния протянул руку к винной карте, открыл её на нужной странице и показал Ларисе пару названий. Она, не особо вдаваясь в подробности, ткнула длинным ногтем в одно из них. Официант, приняв заказ, предпочёл быстро исчезнуть из поля зрения.
— Больно? — внезапно спросила она, указывая под стол. Платонов не ответил. — Да и плевать. Что он так долго? — Лариса оглянулась в ожидании официанта. — Убью, когда придёт.
— Он же только ушёл, — сказал Платонов и вдруг вспомнил момент, когда окончательно осознал факт, что Лариса для него чужой человек. Совсем чужой.
Это было примерно за год или полтора до истории со Ждуном. Находясь с Ларисой в ресторане, Виктор оказался втянут в очередной конфликт. Жена решила поспорить с администратором зала по поводу качества сервировки и обслуживания, а Платонов вдруг интуитивно встал на защиту атакованной женщины. Он оправдывал её, разбивал в пух и прах доводы жены и получал от этого несказанное удовольствие. Тогда скандал был просто фантастическим. Он продолжился и на улице, и в такси, и дома. С этого дня всегда и везде Виктор вставал на сторону тех, с кем Лариса хотела поругаться — а таких людей было очень много. Продавщицы в магазинах, девушки с ресепшена в банках и гостиницах, косметологи, медсёстры, заправщики на АЗС… Всеми Лариса была недовольна — и всех защищал Платонов, находя какое-то запредельное удовольствие в провоцировании подобных конфликтов. Это давало возможность не общаться с женой длительное время (Лариса играла в «молчанку», что было только на руку Виктору) и не оправдываться за отсутствие секса — его не было в таких случаях по её инициативе. В общем, плюсов оказалось больше, чем минусов…
— … «Убью, когда придёт» … — повторил за Ларисой Платонов. — Это оказалось простым и заразительным занятием? — осторожно спросил он, понимая, что провоцирует. Ему очень нужна была сейчас её злая откровенность. Лариса же недоумённо посмотрела на него. — Я имею в виду — убивать.
— Ты… — она всплеснула руками возле лица и внезапно стала похожа на астматика, забывшего дома ингалятор. — Ты что… Ты думаешь…
— Да, — сказал Платонов. — Именно так я и думаю. И хватит изображать невинную овечку.
Лариса обхватила голову руками, не отрывая взгляд от Виктора. И он увидел то, что и ожидать увидеть — актриса она всегда была так себе. Неважнецкая, прямо скажем. Платонов отрицательно покачал головой и произнёс вечную фразу:
— Не верю.
Лариса тут же опустила руки, подвинула к себе пару подушек на диванчике и облокотилась на них, превратившись в восточную диву — не хватало только кальяна. Преображение случилось мгновенно, как только она поняла, что дальше можно не стараться.
— А ведь я готовилась, Платонов, — она нахмурилась, но через мгновенье подмигнула ему. — Не прокатило, да?
— Ты могла этот спектакль показывать кому угодно, кроме меня. Тебе, возможно, поверили бы. Но я жил с тобой много лет, знаю Ларису Платонову всю и всякую — так что просто хочется рассмеяться в ответ на подобные трюки. Дело осталось за малым — мне нужно знать, что ты сделала с Русенцовой.
— Зачем? — спросила Лариса. — Что это изменит в твоей жизни?
— Многое изменит. Потому что… — тут он сделал паузу, — потому что, возможно, я всегда хотел сделать с ней то же самое.
