— Всегда искренне злилась, если ты в моём присутствии уделял внимание каким-то другим женщинам. Правда, сейчас это не очень актуально, но вот всплыло в памяти.
Она подмигнула Виктору и стало ясно, что бывшая жена слегка пьяна. Лариса поставила на стол бокал, развернула небольшую плитку шоколада, отломила кусочек.
— Ладно, не томи. Что там твоя докторша сказала? — сладко чмокнув, через несколько секунд спросила она. — Она ведь твоя? Иначе, собственно, какого… Но неважно.
Платонов ждал этой реакции. Она была ему необходима — именно упоминание женщины должно было заинтересовать Ларису, подтолкнуть её к продолжению разговора. А тут ещё и бокал вина…
— Дословно я услышал следующее: «Если она ради Алисы смогла, то и я ради матери смогу». После этого — возможно, ты не в курсе — он взорвал гранату. Настоящую боевую гранату. Доктор получила тяжёлые ожоги и серьёзную травму, а лейтенант, что приходил ко мне поговорить о деле Белякова, погиб…
Виктор не стал договаривать «…спасая мне жизнь», потому что для пьяной Ларисы подобное уточнение ничего не значило, а для него самого это было записано глубоко в сердце и повторения не требовало.
— «Ради Алисы она смогла», — повторила Лариса, пробуя на вкус эту фразу, после чего запила её вином и громко, с хрустом, снова разломила шоколад. — А он был смелый мальчик, этот Вадим, — она одобрительно покачала головой. — Смелый, прямой. Хороший ученик. Граната…
Она оглянулась зачем-то назад, вздохнула.
— Ты хочешь сказать, что история графини Винтер и Фельтона никого ничему не научила? — спросил Платонов. Лариса вопросительно посмотрела на него, с ходу не поняв сравнения, но потом зааплодировала Виктору.
— Именно, Платонов, именно! — она изобразила восхищение. — Так и было. Назовём это вербовкой, как бы странно не звучало. Всё-таки история Белякова никоим образом не шпионская.
У неё что-то тренькнуло в сумочке. Лариса достала телефон, посмотрела на экран, потом зачем-то осмотрелась вокруг, что-то прошептала себе под нос и выключила экран.
— Нетерпеливый какой… — внезапно сказала она. Платонов понял, что это адресовано тому, кто написал сообщение. — Графиня Винтер, значит? — она перевела взгляд на Виктора. — Решил приравнять меня к абсолютному злу с лилией на плече? Да, я рассказала ему историю об Алисе. О том, как её отец самоустранился, умчался на другой конец страны якобы за образованием, а на самом деле за свободой от меня и семьи. О том, как маленькая девочка умерла, потому что… — её голос дрогнул, и Платонов сразу не понял, по-настоящему это произошло, или она сейчас пыталась играть какую-то роль. — Потому что отец не смог защитить… Не смог…
Виктор сжал зубы и сцепил пальцы под столом. Он должен был выслушать это всё молча — только так он мог получить от Ларисы ответы на все вопросы.
— Я помню, он плакал. Я ревела, и он вместе со мной. Правда, я не очень понимала его эмоции — парень фактически признался в том, что убивает мать, а тут у него слезы ручьём за неизвестную маленькую девочку. Теперь я понимаю, что адекватности в его реакциях было немного, а вот тогда я была очень удивлена. В общем, он сильно проникся. И он понимал, зачем я иду к Русенцовой.
«Блим-блим!» Снова пришло сообщение. Лариса не стала смотреть и раздражённо перевернула телефон.
— Когда мы снова увиделись с Вадимом, я не стала скрывать от него происшедшее… Какое чудесное вино, — внезапно переключилась Лариса, разглядывая бокал на свет. — Золотистое, терпкое в меру, как мне нравится… Глаза у него были зелёные, Платонов, — бросила она взгляд на Виктора. — Яркие такие, притягательные. Смотрел на меня всегда с восхищением… Ты так никогда не мог. Даже в самом начале нашего знакомства. Даже несмотря на то, что мне нравится цвет твоих глаз. Карий.
Она прикоснулась губами к бокалу, прикрыла глаза от наслаждения и сделала глоток.
— И ты знаешь, Платонов, после моего рассказа о визите к Русенцовой восхищение во взгляде никуда не делось, — она вернула вино на стол, достала из сумочки пудреницу, раскрыла и посмотрела на себя в маленькое зеркальце. — Да и как можно не восхищаться таким?
Она вопросительно посмотрела на Виктора, повернувшись к нему каким-то ей одной понятным удачным ракурсом. Платонов смотрел на неё и не понимал, как он мог прожить с этой женщиной столько лет.
