— В общем, я не создала тайны ни из истории с Алисой, ни из того, что случилось с Русенцовой, — Лариса убрала пудреницу и подытожила. — А он сделал для себя какие-то выводы. Судя по тому, что случилось потом — выводы эти были вполне определённого свойства. Спустя несколько дней Вадим позвонил в надежде встретиться снова, но я отказала, потому что к тому времени уже полностью охладела к нему. Он у меня ассоциировался с каким-то законченным проектом, к которому лучше не возвращаться. Тем более, что к тому времени у меня уже оформился гораздо более интересный вариант… Когда он понял, что ему, как говорится, «не светит», то вывалил мне по телефону кучу информации о том, как временами ходит к больнице, чтобы увидеть тебя, Платонов. И однажды в дождь он заметил, что ты сел в машину той самой женщины, что помогала госпитализировать его маму. В машину Полины Кравец, если не ошибаюсь — а я не ошибаюсь насчёт твоих баб никогда. Он был настойчив и многое про неё узнал — благо, на вашем сайте есть все врачи с фотографиями. Я сама не поленилась, зашла посмотреть. У тебя хороший вкус, Платонов, вот только немного со странностями. Не могу понять — почему рыжая? Ну как так? То есть я всё время обесцвечивалась, играла для тебя эдакую Мерилин Монро, а ты поглядывал в сторону брюнеток, шатенок, и вишенкой на торте — рыжая!
Виктор не знал, что ответить на это. Он окончательно убедился сейчас, что вот эта женщина напротив, мать его детей, с которой он прожил долгое время, послужила душевным детонатором для Вадима Белякова. Она фактически вложила ему в руку ту самую гранату, что он где-то смог достать. И, образно говоря, выдернула из неё чеку.
— Я не понимаю одного, — напряженно спросил Виктор. — Что ты такого сказала ему? Как направила этого непредсказуемого человека?
Лариса ухмыльнулась и залпом допила оставшееся вино.
— Я же понятия не имела, что он таких радикальных взглядов, Платонов! Просто шепнула в телефон: «Ты знаешь, что делать, дорогой…» Представляю, как он звонит в «Скорую», а потом поливает себе руку из чайника… Бр-р-р, мороз по коже! — она передёрнула плечами. — И день же выбрал, когда у твоей Полины была смена. С тобой-то проще, ты в рабочее время всегда на месте.
Платонов кивал в такт её словам, а потом спросил:
— Когда поняла, что я жив — что почувствовала?
— Ничего, — отмахнулась Лариса. — Просто обрадовалась, когда узнала, что твоя Кравец в реанимации. Мне, обманутой и брошенной тобой женщине, это было гораздо важней всего остального.
Третье сообщение, пришедшее на телефон Ларисы, она прочитала, что-то напечатала в ответ. И Виктор увидел, из-за одного из столов поднялся немолодой мужчина в строгом костюме и направился в их сторону; в его походке чувствовалась военная выправка. Свои догадки Виктор подтвердил, увидев, что к дорогому костюму незнакомец (наверное, автоматически) надел когда-то черный, а теперь выцветший офицерский галстук с армейской булавкой.
Платонов посмотрел на него, отметил седеющие виски, аккуратно зачёсанные волосы, начищенные до блеска туфли, потом перевёл взгляд на Ларису. Она деланно улыбнулась в ответ. Мужчина положил руку ей на плечо и впился глазами в Виктора.
— Всё в порядке, — сказала Лариса и нажала кнопку на столе. — Заплати по счёту — нам пора.
Её спутник молча протянул подбежавшему официанту свою карту и продолжил смотреть на Платонова.
— А он знает, — решил спровоцировать незнакомца Виктор, — с кем имеет дело? Он вообще представляет твои возможности? Вы в курсе, что в случае чего к вам привяжут пояс шахида или накачают психологией камикадзе? — он посмотрел в глаза спутнику Ларисы.
Мужчина тяжело задышал, нахмурил лоб и сделал шаг вперёд. Лариса придержала его легонько за рукав. Он замер, но пальцы на руках то сжимались в кулаки, то разжимались до хруста. Официант поднёс ему аппарат со вставленной в неё картой; он, практически не отрывая глаз от Виктора, набрал пин-код.
— Платонов, ты пойми, осознай и запомни, — ответила ему бывшая жена, подумав несколько секунд; говорила она жёстко и чётко, будто и не выпила те два бокала вина. — У меня теперь врагов не осталось. Бабка на том свете всех от прививок отговаривает, тебе оставшуюся жизнь с инвалидом жить, если не сбежишь от неё; а если сбежишь, от себя ведь не уйти, да, Платонов? Удачно всё складывается, не находишь? Так что мне дальнейшая жизнь — только в удовольствие. Никаких камикадзе.
Она встала из-за стола, слегка покачнувшись; мужчина удержал её.
— Ты заплатил?
— Да, — оказалось, что спутник Ларисы умеет разговаривать.
— Очаровательно, — она чмокнула его в щёку и собралась было уходить, но Виктор тоже встал из-за стола и спросил:
— Всё равно не сходится… Как же твои идеалы, как же батюшка, крестные ходы, молитвы? Двойные стандарты? Или ты вдруг поняла, что религия всё позволяет и прощает?
Лариса наклонилась к нему и шепнула:
