— Так знайте, что в медицине этот закон не работает, — менторским тоном продолжила Полина Аркадьевна. — У нас если ничего не делать и просто смотреть — пациенты умирают. Это в армии или где вы там служили, был закон: «Не спешите выполнять — ещё будет команда «Оставить». А в гражданском здравоохранении…
— Откуда вы знаете, что я в армии служил? — спросил Платонов, ведь он точно ей об этом не рассказывал. Кравец убрала ручку в нагрудный карман, слегка приподняла на секунду одну бровь (этот жест Виктор уже расценивал, как её личный брендовый знак), помахала кончиками пальцев, развернулась на каблуках, словно на подиуме, сделала шаг к двери и открыла её…
Такого женского визга Платонов, кажется, не слышал никогда. Полина Аркадьевна застыла в дверном проёме, прижав руки к груди, и отчаянно кричала на одной постоянно повышающейся ноте. Виктор вздрогнул, подскочил с дивана и тут же увидел, что напугало Кравец.
Прямо напротив неё стояла Свиридова — девушка, что в лесу с компанией молодых и безбашенных парней упала лицом в костёр, приняв вместе со всеми какие-то хитрые таблетки. Поехала на шашлыки — а стала шашлыком сама. Когда её привезли, половина лица была покрыта толстым коричневым струпом. Глаз чудом не пострадал, но в остальном ей сильно не повезло — нос, щека, ухо, часть шеи получили четвёртую степень. Плюс ко всему в течение суток у неё развился психоз от принятых таблеток, её фиксировали и накачивали галоперидолом, но она периодически умудрялась отвязываться и бродила по отделению, закинув волосы на лицо, как героиня фильма «Звонок». Временами, когда она выныривала из галлюцинаций, у неё получалось самой поесть и даже позвонить кому-то. Потом новая волна накрывала девушку, и она начинала что-то искать в палате, отмахиваться от невидимых врагов, разговаривала по пачке сигарет, считая, что это телефон и пыталась курить в палате, совершенно не признавая правил противопожарной безопасности.
И вот в этом состоянии Свиридова снова выбралась из палаты и нос к носу столкнулась с очень впечатлительной Полиной Аркадьевной.
Кравец кричала, понемногу переходя в ультразвук и не в силах сделать ни шагу. Свиридова подняла на неё взгляд правого глаза (левый, хоть и уцелел, но прятался в полностью опухших веках) и, ничуть не испугавшись крика и не смутившись, спросила:
— У вас есть хлеб со сгущёнкой?
Кравец внезапно замолчала. Возможно, она ожидала чего угодно, но только не такого вопроса.
— Нет, — замотала она головой, сделала шаг назад и уткнулась спиной в Платонова. — У меня — нет.
— Я куда-то его положила, — Свиридова захотела войти, но Виктор остановил её.
— Нечего тут сгущёнку искать, — слегка повысил он голос на девушку и вышел вперёд. — Она в палате у тебя, точно. Я видел.
— В палате? — недоверчиво спросила та. — Точно? А чего так холодно? — внезапно переключилась она со сгущёнки. — Дайте позвонить. Другу. Очень надо.
— У него нет сгущёнки, я узнавал, — Платонов вышел в коридор и позвал санитарку. — Отведите её обратно в палату и не выпускайте. Если надо — закройте.
— Да у нас первый этаж, Виктор Сергеевич, — шепнула ему санитарка. — Если захочет, в окно вылезет, там ничего не закрывается наглухо.
— Не вылезет. Не догадается, — успокоил её Платонов (хотя сам он так не думал). — И чтоб никаких этих… «звонков другу», понятно?
— Какой кошмар, — услышал он за спиной, когда Свиридову увели.
— Согласен, — Виктор повернулся к Полине и хотел объяснить, что это за пациентка, но увидел совершенно неожиданную картину. Кравец сидела в кресле, закусив губу и плакала — совсем беззвучно, часто подёргивая кончиком носа. Она мяла руками полы накрахмаленного халата, превращая их в подобие промокашек, и боялась посмотреть в сторону двери.
Платонов оглянулся по сторонам, потом вернулся в ординаторскую и закрыл дверь. Полина начала шарить по карманам в поисках несуществующего платка; Виктор открыл ящик стола, достал большую салфетку, протянул:
— Чистая, я беру в перевязочной из бикса на всякий случай.
— Ты как? — спросил он через несколько секунд, не заметив, что перестал называть её на «вы» — словно эпизод со Свиридовой разорвал между ними преграду, не дающую стать ближе. Она пожала плечами, потом аккуратно высморкалась в салфетку, придерживая её двумя пальцами и еле заметно поглядывая в сторону Платонова. Виктор из вежливости отвернулся.
— Не ожидала такой реакции, — сказала Полина немного гнусавым голосом, когда привела себя в порядок. Платонов посчитал это знаком, что можно опять на неё смотреть. — Я на «Скорой» подрабатываю и думала, что уже много чего видела… Правда, бригада кардиологическая, нас обычно на всякое «мясо» не посылают. Но и на ДТП выезжала, и на пожар один раз — правда, там просто дымом мужик один пьяный надышался… Но чтоб вот так…
