Поток воспоминаний резко прервался. Платонов попросил Марину самостоятельно снять скобки у Хомяковой и вышел в коридор — и рядом с каталкой, где лежала новая пациентка, он увидел Полину.
Кравец заполняла какие-то бумаги, держа перед собой пластиковый планшет с прищепкой. Виктору странно было видеть её в бело-синей куртке с надписью «Скорая помощь» и красным крестом на спине — форма оказалась ей немного велика и добавляла к фигуре чуть ли не десяток килограммов. Такие же мешковатые штаны со светоотражательными полосами окончательно убивали в ней модель с подиума, что в приталенном халате и на каблуках шла по ожоговому отделению, гордо подняв голову…
В этот момент Кравец увидела, что он на неё смотрит.
Первое движение она сделала машинально, не задумываясь, какое впечатление произведёт — зачем-то надела на голову капюшон. Это было очень смешно и напоминало способ, при помощи которого дети, натягивая на голову одеяло, спасаются от кошмаров темных комнат. Платонов улыбнулся, совсем чуть-чуть, чтобы Кравец не заметила, и заглянул под капюшон.
— Я же говорила, что на «Скорой» работаю? — спросила Полина вместо приветствия. Скинув капюшон на плечи, она встряхнула волосами. — Ну, вот, собственно…
И она показала на каталку, но Виктор смотрел на неё, не отрываясь. Он вдруг понял, что эта модельного вида доктор вот так запросто может надеть синюю форму «Скорой» и бродить по городу с оранжевым чемоданчиком, купируя кризы, сбивая температуру или вот так — транспортируя кровавые травмы или тяжёлые ожоги.
Полина смутилась от такого взгляда, на секунду закрыла лицо планшетом, потом выглянула из-за него — и у Платонова словно с глаз упала какая-то пелена, он встряхнулся и снова начал соображать.
— Давайте распишусь, Полина Аркадьевна.
Она положила планшет на согнутую руку и повернулась к нему так, чтобы было удобно подписать. Платонову пришлось на секунду прижаться к бесформенной куртке. Сквозь неё было решительно невозможно ничего почувствовать, но он понял, что краснеет. Быстрый росчерк — и Виктор чуть ли не отскочил от Полины. Она посмотрела на его реакцию с удивлением, потом оглянулась на открытую дверь, где были видны пандус и стоянка автомобилей, вгляделась там во что-то и, не поворачивая головы, поманила рукой Платонова. Тот, заинтересовавшись, подошёл поближе; Полина взяла его за руку и медленно подвела к двери. У самого проёма она шепнула:
— Только не делайте резких движений и не тыкайте пальцем… Смотрите в сторону домика охранника… За углом, возле шлагбаума…
Там, куда указала Полина, Платонов увидел молодого человека в кепке, надвинутой на глаза, и в расстёгнутой куртке. Под ней он разглядел очень знакомую рубашку. И если кепка не дала узнать этого человека, то рубашка…
— Вадим Беляков, — тоже почему-то шёпотом сказал Виктор.
— Он самый. Интересно, что он здесь делает? Я увидела его, когда мы подъехали. Вышел из такси и стоит там всё это время.
Вадим заметно нервничал и часто смотрел на часы. В какой-то момент он вынул из кармана маленький флакончик, достал из него таблетку и положил в рот.
Платонову, конечно, всё это было интересно, и если бы рядом с ним сейчас стоял, например, Москалёв, а не Кравец, может, он и сумел проанализировать эту ситуацию. Но больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Полина не отпускала руку, поэтому странный парень Вадим Беляков не поместился у него в сознании целиком. Кравец словно почувствовала, что несколько переусердствовала в сближении во время игры в шпионов, разжала пальцы и повернулась к нему, оказавшись лицом к лицу.
— Он вообще загадочный, — сказала Полина, вновь, как и тогда ночью, слегка отклонившись назад, как человек, который всегда сильно переживает за личное пространство. Виктор понял это и отступил на шаг — хотя, справедливости ради, он не по своей воле совершил сейчас это вторжение. Сложно соблюдать дистанцию, когда женщина сама берет тебя за руку и куда-то ведёт.
— Да, судя по тому, что мне рассказала его мама перед… Перед операцией, — уточнил он, сумев избежать слов «перед смертью». — Может, у него тут какие-то знакомые? Ещё родственники? Может он приехать сюда проведать кого-то?
— А знаете, что странно? — Полина вдруг наклонилась поближе, словно собиралась сообщить Платонову какую-то тайну. — Я его уже второй раз здесь вижу после смерти его мамы. Второй — а ведь возможно, он и чаще здесь бывает. Сейчас возле шлагбаума, а в прошлый раз — на лестнице над пандусом. Там же склон высокий, я из машины смотрела, и мне казалось, что он в окна заглядывал. То ли в оперблок, то ли в терапию.
— Виктор Сергеевич, давайте уже определяться! — громко позвала Настя, стоя у каталки в ожидании хоть каких-то команд. Эта фраза вырвала его из пленительного забытья и словно окунула в холодную воду. Он, проклиная свою слабость, коротко сказал Полине: «Извините…» и занялся тяжёлой пациенткой.
И она действительно оказалась тяжёлой — по всем хирургическим параметрам.
