Привезли Гладышева к нам по приказу начмеда округа на шестые, кажется, сутки после драки. Он до этого в медпункте лежал. Там, как и положено в войсковом звене, делали бездарные компрессы с мазью Вишневского, потому что ничему другому обучены не были. Нас же при поступлении уверяли, что антибиотик ему кололи. Я с Гладышева трусы снял — на заднице ни одной точки. В общем, они этой мазью благополучно гематому превратили в абсцесс, и тот пополз по плечу вниз. Как говорится, гнойная хирургия всегда живёт по законам гравитации — всё постепенно перемещалось к локтевому суставу. До тех пор, пока он при малейшем в нём движении выть не начал…
Платонов взял один из бутербродов, сделанных для деда — тот, что с вареньем, — откусил с наслаждением, сделал несколько глотков чая.
— Чувствую, говорить много придётся, надо подзаправиться, — оправдал он свой поступок. — Тебе ещё сделаю… Короче, Гладышева они тщательно заинструктировали на тему «Откуда болячка взялась, понятия не имею». Мы про такое в анамнезах обычно пишем — «без видимой причины». Привезли его к нам просто классически — после обеда в пятницу. Ты понимаешь, что это такое. В больницы нельзя попадать в рабочие дни с семи до девяти утра и в пятницу после обеда. Одни уже ушли, другие ещё не пришли, кто-то рапорты пишет, кто-то пятиминутки принимает. Госпиталь вроде есть — а вроде его и нет. Дежурный хирург на месте, а в рентгене или в лаборатории уже все испарились; ни ЭКГ сделать, ни эндоскоп засунуть, если срочно надо. У военных с этим как-то попроще — графики, телефоны, приказы. На «гражданке», как я сейчас понял, просто трубку не берут.
Виктор на пару секунд задумался, вспоминая события почти десятилетней давности.
— Я тогда на месте был, — продолжил он после коротких размышлений. — Я вообще тогда был на месте каждый день, включая выходные — начальник в отпуске, а у меня на сорока койках человек пятьдесят лежало. Помню, что истории болезни брал с собой в перевязочную и дневники там сразу писал, пока в голове всё не перепуталось — нескольких перевяжешь, быстро черканёшь динамику, следующих берёшь, и так, считай, до самого вечера. Увидел руку Гладышева, пощупал — там все хлюпает от плечевого сустава до локтевого, повязка балычком слегка протухшим воняет — кому что, а мне именно так от мази Вишневского всегда чудилось. Кисть и предплечье тоже отёчные — и непонятно, то ли ему повязку тугую делали, то ли флегмона хочет ниже распространиться. Сам он какой-то бледненький, грустный. «Упал. Не помню, когда. Никто не бил…» Собственно говоря, рассуждать было нечего, все и так понятно — анализы взяли, анестезиолога позвали, на операционный стол положили. Сделал я все быстро, как учили, из трёх разрезов. Всё почистил, промыл, полутрубки вставил.
К вечеру душа у меня не на месте была за него. Я вернулся — это часов пять прошло, — посмотреть, как он отреагировал. Говорит, что рука меньше болит, но в целом не очень. Я на тот момент не особо напрягся — антибиотик назначен, инфузия идёт, чего хотеть за такое короткое время? И тут мне сестра анализы показывает. А в них — сепсис, просто как по учебнику. Понимаю, что критериев у сепсиса несколько больше, чем их можно увидеть в одном клиническом анализе — но это же интуиция, куда от неё денешься. Лейкоцитоз двадцать с лишним, «сдвиг влево», тромбоциты упали, СОЭ почти шестьдесят. Надо его в срочном порядке дообследовать. УЗИ, рентген. И началось. Выяснения по графику, кто дежурит, кто с кем поменялся, звонки, дежурная машина, специалистов привези, Гладышева в рентген оттащи — хорошо, что вся лучевая диагностика в одном месте.
Ближе к полуночи выяснилось, что сепсис можно на титульный лист выносить смело. Пневмония двухсторонняя, печень на два пальца из-под рёберной дуги, селезёнка увеличена. Я доложил ведущему хирургу о тяжёлом больном, диагноз сформулировал для доклада в округ и перевёл мальчишку в реанимацию. Пока, как видишь, придраться не к чему. Но я чувствую немой вопрос — зачем всё так подробно? Понимаешь, мне вдруг захотелось заново это, тебе рассказывая, пережить и проверить — а правильно ли я выводы сделал, правильно ли понял себя тогдашнего? Сам же рядовой Гладышев, когда сообразил, что происходит с ним что-то, уж прости за тавтологию, отнюдь не рядовое, выложил обстоятельства травмы, как на блюдечке. Про драку, про черенок от лопаты, все фамилии и звания.
Лежал Гладышев в реанимации несколько дней. Все по схеме — два антибиотика плюс метрогил, интенсивная терапия, анализы по два раза в сутки. Раны очистились, я уже готовился вторичные швы накладывать. И вдруг ухудшение — и не по ранам, а сразу по лёгким. Начальник реанимации приготовился его на «вентилятор» переводить.
